Папа, где ты был? (СИ)

— Я всего лишь пытаюсь показать тебе, какой может быть нормальная семья. Нормальная, отец! Та, где не предают! Не убивают ради наживы…
— Твою мать никто не убивал!
— Да что ты?! Именно поэтому ты своим давлением оставил преступление не раскрытым?!
— Я просто не хотел, чтобы нашу фамилию трепали в новостях!
— Какой заботливый!
В столовой воцаряется тишина. Они оба возвышаются над столом, упираясь в него ладонями. И так много напряжения в их перепалке, что мне кажется, еще немного, и нас всех сметет их ярость.
  
— Значит, так, расставим все точки над «и», и немедленно, — первым выдыхает Григорий. Садится обратно на свое место. — А, ну, Леночка, налей мне еще чаю.
Я дрожащими руками беру заварной чайник и осторожно наливаю чай в белую чашку с блюдцем.
Тихонов медленно опускается на стул рядом со мной. Напряженно молчит.
— Во-первых, если Леночка твоя жена, то, где ваши обручальные кольца? — хмурится гость.
Я краснею. Прячу глаза. Как неприятно — вот и вскрылась ложь.
— А у нас с Леной гражданский брак, — оглушает меня новой ложью Тихонов. — Так модно, понимаешь? В современном мире не обязательна печать в паспорте. Она нужна только меркантильным секретаршам, которые жаждут прибрать к рукам фирму своего начальника.
— Ты заделал этой милой женщине двоих детей и пудришь мозги одиннадцать лет?! Что ж ты мне паришь тут про идеальную семью, а?! Какая у тебя семья?! Это ж курам на смех!
— А это уже не твое дело, пап. Нас с Леночкой все устраивает, мы люди современные, — Тихонов криво улыбается и подчеркнуто обнимает меня за плечи. Видимо, чувствует, что его глупая легенда о семье дает течь, а отступать не хочет.
— Знаешь, Олег, я пришел поговорить о делах, но вижу, что ты совершил еще больше ошибок, чем я. Я, если честно, весьма огорчен тем, что ты обманываешь эту милую женщину. Водишь ее за нос так много лет! Даже с нами не познакомил! А ведь ваши отношения имели место еще когда она была жива… Это возмутительно! У меня двое внуков, а я не в курсе!
Я украдкой слежу за Тихоновым. Он смотрит в пол. Мрачен. Что ж, вот и доигрался у папы на нервах.
— А для чего ты вообще пришел? — цедит угрюмо.
— Не важно, зачем я пришел! Я требую, чтобы ты немедленно женился на Леночке! Надеюсь, у детей твоя фамилия, а? Мальчик, а, ну, скажи, как твоя фамилия? — упирается строгим взглядом в Ваню дед.
— Так… Зайцев, — пугается тот.
— Зайцев?!..
  
Глава 32. Елена
 
Григорий бледнеет. Поднимается из-за стола мощной скалой и хватает Олега Григорьевича за грудки.
— Зайцев?! Мой наследник носит фамилию Зайцев?! — орет ему в лицо.
— Ну, а что? Как по мне, красиво звучит. Иван Зайцев. Разве нет?
— Каким образом Иван вдруг стал Зайцевым?! У него отец, что — Заяц?!
— Почему сразу Заяц?.. Ладно, давай я все объясню, — пытается погасить пламя Тихонов. Но полыхает сильно. Такое пламя не сбить одной фразой.
— Объяснишь?! Слушай сюда, сынуля. Ты, я смотрю, только на словах красиво семью рисуешь. А сам — как был неудачным проектом, так им и остался! Чтобы завтра же отправился в Загс и поставил печать в паспорте! А ребенку дай нашу фамилию! Если сам этого не сделаешь, я тебя и твою Леночку туда лично доставлю! Даю сутки на решение проблемы. Все, погнали ребята.
От его властного взмаха рукой телохранители оживают. Перешагивают через недовольно рычащего лютика, как через коврик, и удаляются в холл.
— Зайцев, надо же! Мой внук — и Зайцев! Нет, вы на это безобразие посмотрите… — доносится из холла возмущенный бас Григория Тихонова.
Входная дверь громко хлопает, извещая нас о том, что мы остались одни.
Я резко поднимаюсь из-за стола. В груди бурлит возмущение. Размахиваюсь и леплю Тихонову пощечину.
— Ай! За что?! — хватается за щеку он.
— За ложь! — выдыхаю с яростью. — Катя, собирайся! Мы едем домой.
Катя выбирается из-за стола и семенит к выходу.
Я иду за ней следом.
Тихонов бросается за нами. Пытается взять меня за руку, но я сейчас — самый колючий кактус из всех возможных. Мы с Катей собираемся так быстро, как будто служим в армии и внезапно прозвучала команда: «Рота, подъем!»
Тихонов неловко переминается с ноги на ногу.
— Лена, подожди… Ну, подумаешь, пошутили над папой? Что такого?
Я на миг притормаживаю.
— Пошутили?.. Это была глупая шутка! Мне очень стыдно перед твоим отцом за все, что ты ему наговорил. Почему бы тебе было не начать с правды? Рассказать, что ты сам не знаешь, как стал отцом? Что не знаешь, где был все эти годы, и теперь пытаешься наладить отношения с Ваней? Что я- всего лишь мама Ваниной одноклассницы? Сложно было сказать правду, да? Может, от того, что в этом случае ты будешь выглядеть неудачником на самом деле? Уж не знаю, что между вами с отцом произошло в прошлом, но ты ничем не лучше него. И я рада, что мы с тобой больше не работаем в одной смене! Пошли, Катя!
— Пока, Лютик, — грустно протягивает дочь. Тянет руку, чтобы погладить мохнатую голову, но я хватаю ее за шиворот и выталкиваю на лестничную клетку.
Лифт занят. Нервно потыкав в кнопки, я беру Катю за руку и толкаю двойные двери, ведущие на лестничную клетку.
— Куда мы так бежим, мама? — едва поспевает за мной дочь.
— Домой, — выдыхаю с досадой.
— Да что там делать?! — вспыхивает Катя. — Сидеть в одной комнате с Колобком?!
— Как ты называешь отца?
— Нормально я его называю. Как заслужил.
Я закатываю глаза.
Бесконечные ступени заканчиваются, и мы с Катей оказываемся на улице.
— Мам, а где твоя машина? — вертит по сторонам головой дочь.
— Машину угнали, поедем на автобусе, — бурчу я.
— На автобусе? Какой кринж…
Я хочу сказать ей, чтобы она закрыла рот и не возмущалась, но вместо этого молча иду вперед.
Катя, нахохлившись, бежит за мной следом.
— Как ее могли угнать?! Кому она вообще понадобилась? Она же такая старая! — отчаянно жестикулирует руками на ветру.
Ветер рвет с деревьев листья, бьет в лицо и пробирается под одежду, заставляя ежиться.
Я оставляю вопросы дочери без ответа. У меня на душе скребут кошки. А ведь я на миг поверила, что Тихонов и я… что у нас с ним может сложиться. Только его концерт все испортил. А может, я просто оказалась не готовой к той роли, которую он на меня повесил? Испугалась, что отношения станут ближе?
Впереди показывается остановка. В этот час там пусто. Я с надеждой смотрю на расписание движения автобусов. Очень надеюсь, что еще не так поздно. Нам везет, еще есть два рейса. Надо просто подождать.
И мы стоим на остановке, кутаясь в верхнюю одежду, пытаемся согреться.
— А знаешь, мам, — Катя с вызовом смотрит на меня. — Ванин папа — самое лучшее, что произошло с тобой с того момента, как я себя помню. Он веселый и добрый. Он даже к тебе пытается подкатывать! Но нет. Ты же у нас Снежная Королева. Подумаешь, подшутили над его отцом? Может, он заслужил? Не находишь? Что, надо было сразу психовать? Мне, между прочим, понравилось быть частью большой семьи! У нас же может получиться семья! Тебе надо только сделать шаг ему навстречу.
Вдалеке показывается автобус. Я испепеляю дочь взглядом, намекая на то, что надо замолчать. Но как унять Катерину?
— Я одного не понимаю — почему судьба дает тебе шанс выбраться из ужаса, в котором мы живем, а ты вместо того, чтобы принять, раздаешь пощечины? — разрывается она.
— А знаешь, что, Катя? Детям слова не давали! — выдаю злой ответ. Хватаю ее за локоть и веду к двери автобуса.
— Так и просидишь всю жизнь на нашей тесной кухне в компании человека, который когда-то сделал тебе меня! — огрызается дочь.
  
Я угрюмо заталкиваю ее в автобус и оплачиваю проезд.
— Скажешь еще хоть слово — и в наказание завтра останешься дома на весь день с Колобком! — рычу в ярости.
— Вот именно! С Колобком! — нахохлившись, Катя прыгает на сиденье и отворачивается к окошку.