Караван к Наташке. Дилогия (СИ)

— Не пора? — спросил лейтенант, отряхивая с себя желтые прошлогодние листья.
— Рано. Поймать момент, затаившись от дозора кирасиров в леске, что на севере от их лагеря, ой как непросто. Девоньки Гражины Бахметьевой должны с первого раза одновременно попасть лезвиями метательных ножей в глазницы, чтоб никто и не пикнул, — растолковал барону старший лейтенант Астахов то, что Находкин и так прекрасно понимал. — Что видно в лагере противника?
  
— Тихо, — вздохнул заждавшийся атаки Никола, потягиваясь всем своим огромным телом, — повешенные подергиваются, полевые кухни дымят… Как, все‑таки, быстро они передрали у нас конструкцию кухонь и походных хлебопечек.
— Наверное, лазутчики еще в Азории срисовали, — кивнул граф и философски добавил: — Во время войны ленивые на голову долго не живут.
Через десять минут они решили, что выдержали время с запасом — у разведчиц все уже должно было получится — и, коротко помолясь — Создатели с нами! — ударный отряд начал разгон вверх по холму, чтобы, перевалив вершину, на спуске еще увеличить скорость.
Баритские воины, хотя и не были готовы к бою — броня снята, лошади расседланы — выстроиться со щитами и копьями в несколько рядов успели, без суеты равняя ряды. Пока одни подразделения перекрывали юго–западное направление, откуда наступали сангарцы, другие натягивали тетивы на тугие луки и, подхватив колчаны со стрелами, бежали к строю. А третьи — надевали броню и седлали коней.
Ударный отряд раз за разом подлетал к строю противника, выпускал стрелы и отходил, чтобы снова разогнаться и вновь попытаться нанести ущерб противнику. Но в какой‑то момент та часть баритян, что натягивала брони и седлала коней, выступила подданным герцога навстречу. Бой лоб в лоб старшего лейтенанта Астахова категорически не устраивал, так как вел к неминуемым потерям, и он отвернул. Отряды сошлись на сходящихся направлениях, где толку от тяжелых длинных пик кирасиров не было, а их длинные обоюдоострые железные мечи тупились, гнулись и иногда даже перерубались стальными клинками сангарцев. Более легкие воины герцога, облаченные только в кожаные броники, крутили траекторию по своему желанию, но защищенные железными панцирями кирасиры не отступали. Бой постепенно оттягивался к югу. Пеший строй копейщиков, не теряя своей монолитности, тоже следовал за маневрирующими всадниками, не теряя надежды, что тяжелой кавалерии все‑таки удастся загнать сангарцев на их, ощетинившееся пиками, непробиваемое построение. Королевских верховых латников было много больше, чем воинов в ударном отряде, но сильно растягивать конный строй они не могли, так как при косом ударе сбоку сзади, от тяжелых пик не было никакого толку. Ударный отряд, сам себя загнавший в ловушку, прорвал бы кирасирские цепи и ушел бы от мести за утреннюю мясорубку на тракте.
Пешие воины уже отдалились от своего расположения почти на километр, когда в той стороне тоже послышались звуки боя. Большая часть Сангарской армии, после тихого обезвреживания разведкой баритских дозоров, сконцентрировалась в лесу за трактом и, дождавшись, когда основные подразделения королевского войска увлекутся попыткой разгромить ударный отряд, неожиданно пошла в наступление на лагерь. Конечно, там было еще достаточно кирасиров, чтобы не пропустить герцога к королевским шатрам, но участь многотысячного табуна запасных лошадей была решена. За какие‑то минуты он был отбит и погнан через лесок сначала на север, затем по дуге обратно на тракт, вдогон уходящей колонне беженцев.
Сангарцы ударили и… откатились. Потери с обеих сторон были незначительные — только раненные. Но герцог еще раз скомандовал атаку. Четыре раза армия, точнее то, что от нее осталось, пыталась прорвать оборону противника, и все‑таки добилась желаемого. Нет, в королевский лагерь она не пробились. И даже не нанесла баритцам существенных потерь. Но вынудила Лоусвилла отозвать часть кирасиров от охоты за ударным отрядом.
Граф Астахов вовремя поймал момент ослабления давления на его бойцов и повел их на прорыв. Бой был тяжелым, но у них получилось! Теряя людей и лошадей, они все‑таки вырвались. Замыкающие всадники, чтобы отсечь погоню кирасиров, искалывая руки острыми шипами, высыпали из седельных сумок стальные ежики. Немного их было в запасе, но должно было хватить. Леди Дорофея сыпала, не обращая внимания на разодранную в кровь кожу ладоней, и ревела, совсем не стесняясь неподобающих дворянке слез — на поле боя осталось много бездыханных тел. И среди них — барон Находкин и ее такая еще маленькая девочка Варенька…
 Глава 4 
  
— Мама, дай сиську! — потребовал Мишка, высосав четырехсотграммовую бутылочку с молочной смесью.
— Я тоже хочу! — немедленно поддержала брата Патриция, хотя в ее посуденке было еще минимум грамм пятьдесят. — У тебя вкуснее!
Сюзанна повернула голову с буквально каменным выражением на лице к Затонову, чуть не испепелив его взглядом, и тут же с милой ангельской улыбкой посмотрела на детей:
— Конечно, мои хорошие, только Пат еще не скушала молочную смесь, — она вытащила сына из манежа, посадила себе на колени, расстегнула блузку, сняла, не глядя, швырнула в мужа, избавилась от бюстгальтера, отправив его в том же направлении, и дала Михаилу грудь, предупредив: — Только, пожалуйста, Мишенька, не кусайся — мне от этого будет очень больно.
Девочка, посмотрев, как ее брат получает удовольствие, решительно срезала ногтем соску из высокопрочного пластика с бутылочки, запрокинула ее над головой, расплескав во все стороны половину, и довольно показала отсутствие содержимого. Затем, беря пример с мамы, и тоже совсем не глядя, резким движением послала бутылку в подполковника.
Хотя бросок был неожиданным, перехватить пластиковый снаряд Павел, конечно, успел — все‑таки реакция у лучшего пилота Военно–космических сил Солнечной системы была как минимум удовлетворительной. Покрутил бутылочку в руках и с точно такой же, как у жены, ангельской улыбкой попросил:
— Больше так, доченька, пожалуйста, не делай.
— Почему? Маме можно, мне нельзя? — скороговоркой протараторила Патриция.
— Маме тоже нельзя, мама ошиблась.
Девочка вопросительно посмотрела на Сюзанну.
— Я действительно была неправа, — делая честное лицо, сказала мама и протянула руку дочери. Та, как мартышка, крепко, но аккуратно, чтобы не поцарапать, вцепилась в большой палец одной ручонкой. Была перенесена прямо к вожделенной цели, погладила ее и, заявив «Моя сиська!», заботливо и привычно облизала сосок. Только после этих рутинных действий девочка принялась активно высасывать молоко.
Через пятнадцать минут дети были переправлены на пляж и оставлены там в компании волкодавов, под надзором сети базы, благо в ту сторону смотрело одновременно несколько телеобъективов с высоких башен белокаменного замка.
Сюзанна полюбовалась играми четырех друзей с балкона и, вернувшись в залу, наконец‑то закатила мужу скандал:
— Сколько раз тебе повторять, что они все запоминают с первого раза?! Сколько раз тебе говорилось, чтобы сначала думал, только потом в их присутствии говорил?! Ты можешь понять своей дырявой башкой, что наши дети не обычные малыши, а суперы?!
Подполковник молча слушал минут пять, пытаясь изобличить жену на повторах. Не получилось. Отметив ее чрезвычайно богатую фантазию, поймал миллисекундную паузу, вклинился и контратаковал:
— Что будет, если ночью наши деточки, проснувшись от маминых блаженных стонов и криков, пополнят свой лексикон ее любимыми словечками?
Сюзанна замолчала, вспыхнула как помидор, осознав вопрос, и заревела, бросившись ему на грудь.
Затонов гладил ее по плечам, по спине и улыбался, чувствуя, как жена постепенно успокаивается.
Дети заговорили через три дня после того, как открыли глаза и обрели слух. Именно в тот день, когда Затонов на дистанционном управлении посадил сначала один десантный модуль с модификантами в Райской долине, а затем второй в Эдемской. В Америке была ночь, и дрон–няньки быстро разложили детей, напичканных снотворным, под навесами и заботливо укрыли теплыми одеялами. Доза транквилизаторов у малышей, высаженных в Европе, была поменьше. Они просыпались, удивленно оглядывались, с явным удовольствием подолгу смотрели в ярко–синее небо, будили довольными криками соседей и, во все глаза рассмотрев озеро невдалеке, ковыляли на своих коротких ножках плескаться в нем. Впрочем, самые голодные сначала заворачивали к длинному невысокому столу, на котором предусмотрительные дрон–няньки разложили бутерброды с мясом и рыбой. Суперы быстро уничтожали продукты и, запив ягодным морсом — пользоваться чашками, не разливая содержимое на себя и вокруг, модификанты уже умели — все‑таки шли купаться. Водные процедуры любили все поголовно.