Представь нас (ЛП)

С улыбкой я провожаю его взглядом до самой ванной. Развернувшись, уже тянусь за кружкой, но тут на столе начинает вибрировать телефон. Заметив на экране высветившееся «Мама», я замираю. Адам советовал отправить обоих в черный список, но после стычки с Ником хватило сил заблокировать только отца.
Я поднимаю телефон. Первоначально хотелось проигнорировать звонок, но шум включившейся воды напоминает о присутствии Уилла. О подаренной им любви. Я больше не нуждаюсь в их мнимой заботе и одобрении, а если и вычеркивать родителей из жизни, то пусть хотя бы знают причину.
  
— Алло? — отвечаю я.
— Каллиопа, ну наконец-то, — вздыхает мать. Отличное начало. — Отец пытался до тебя дозвониться, но попадал на автоответчик. Весьма безответственно так его игнорировать. Я годами пыталась привить тебе хорошие манеры, хотя искренне верила, что уж элементарная порядочность должна присутствовать по умолчанию.
Потирая переносицу, я мгновенно жалею о решении ответить.
— Мам, я не хочу говорить с отцом. Ответила только затем, чтобы это прояснить.
— Прояснить? Каллиопа, ты меня утомляешь. В детстве вечно болтала без умолку, и сил это продолжать у меня... не осталось. Сейчас передам отцу трубку.
— Нет, мам, я не...
— Каллиопа, — обрывает отец самодовольным тоном. Из его уст даже собственное имя звучит как оскорбление. — Я пытался дозвониться, но, полагаю, братец уговорил заблокировать и мой номер.
Я тяжело вздыхаю.
— Разве можно меня винить?
Зря я задаю этот вопрос: уж кто-кто, а отец совершенно точно найдет повод для обвинений.
— Уму непостижимо, как я вырастил двоих настолько неблагодарных детей. Ведете себя так, будто я...
— Пап, — я пытаюсь встрять, однако доводить мать бесконечной болтовней умеет и он. Отец упрямо продолжает изливать потоки упреков и оскорблений, и вдруг кто-то властно отводит мою руку с телефоном от уха.
Вздрогнув от неожиданности, я дергаю локтем, но Уилл быстро соображает, с кем ведется разговор.
— Дай сюда, Калли, — требует он. От нежности, исходившей от Уилла еще минуту назад, не остается и следа. Он выглядит по-настоящему взбешенным.
Я перевожу телефон в беззвучный режим, пока на том конце продолжается истерика.
— Нет, Уилл. Я должна разобраться сама.
Он вновь обхватывает мое лицо ладонями, и при взгляде в глаза черты Уилла смягчаются.
— Калли, малышка, мы ведь обсуждали. Я обожаю твою строптивость, но, прошу, позволь все уладить.
От любви и тревоги в его взгляде я едва не сдаюсь, однако довести дело до конца просто необходимо.
— Нет, Уилл. Мне самой это нужно.
Уилл на мгновение закрывает глаза и делает глубокий вдох. Когда он переводит взгляд на телефон, на лице вновь проступает недавняя жесткость.
— Громкая связь. Это даже не обсуждается.
Кивнув, я нажимаю на иконку динамика – как раз в тот момент, когда до отца начинает доходить, что его никто не слушает.
— Каллиопа, ты вообще меня слышишь? Разумеется, нет. Ты просто не в состоянии...
— Пап, — резко обрываю я. — Ты же не просто так заставил маму позвонить, в чем дело?
В трубке повисает секундная тишина, и готова поклясться: я слышу стук ботинок, водружаемых на стол. Излюбленный отцовский жест перед нанесением сокрушительного удара. Я ясно представляю эту картину: он откидывается на спинку вычурного кожаного кресла и закидывает скрещенные ноги на массивный стол из красного дерева.
— Я поговорил с дедом, и в свете недавних событий мы приняли решение лишить тебя наследства и официально вычеркнуть из семейного завещания. Адам уже вычеркнут, для него я будущего не вижу, но тебе даем последний шанс. Возвращайся домой, и мы закроем глаза на произошедшее в последний год, списав это на пресловутый «поиск себя».
При этих словах я прыскаю со смеху. Пожалуй, странная реакция, но отец всерьез считает подобный ход окончательным?
— Каллиопа! — рявкает отец, мгновенно – как я себе представляю – выпрямляясь в кресле. — Немедленно прекрати смеяться. Я не шучу. Тебя лишат фамилии.
Очередной смешок слетает с моих губ.
— Прости, я просто... уф-ф, ты правда думал, что сможешь меня вразумить? Заставишь прибежать домой, словно испуганную маленькую девочку?
В трубке на мгновение повисает гробовое молчание, отчего тянет досчитать до пяти в ожидании взрыва, но я не медлю.
— Я не вернусь. Забирай фамилию, наследство, вычеркивай из завещания – мне плевать, — бросаю я и с улыбкой поворачиваюсь к Уиллу. — Благо теперь мне есть на кого положиться, так что не пропаду.
— Кал... — заводится отец, но я обрываю связь, лишь бы не слышать это жуткое имя.
— Черт, как же вовремя меня повысили, — смеется Уилл, подхватывая меня со стула и утаскивая под струи душа. — На зарплату курьера я бы ни за что тебя не потянул.
— Не стоит так шутить!

Остаток утра прошел словно в эйфории. У нас с Уиллом появился план. Прошлое и семья окончательно остались позади, и на душе необычайно легко.
Пожалуй, даже слишком: именно это должно было послужить первым тревожным звоночком. Стоит мне переступить порог стадиона, как на горизонте вырастает Шэннон. Еще в самолете на пути домой я договорилась с Олссоном приехать на полчаса пораньше, чтобы запечатлеть прибытие парней. Видимо, слухи о моей задумке долетели и до ее ушей.
— Калли, работаем по крайне жесткому графику, — чеканит она. — Надолго не отлучайся: в день открытия сезона любые руки хороши, настоящий аврал.
— Ладно, Шэннон, — отзываюсь я, чувствуя, как градус воодушевления резко падает. — Однако в ближайшие полтора часа запланирована репортажная съемка у входа. День предстоит довольно загруженный. Я с радостью подхвачу чужие задачи в свободную минуту, но планирую придерживаться расписания, утвержденного Олссоном. Мы следуем ему перед каждым матчем.
— Твой график, Калли, вовсе не железный. Дурацкие фотки нащелкать еще успеешь, — отрезает Шэннон и разворачивается на каблуках, даже не дожидаясь моей реакции. Она свято верит, что я безропотно поплетусь следом.
Глубокий вдох, Калли. Обойдемся без драмы, верно? Но, черт побери, у меня тоже есть прямые обязанности.
— Шэннон! — окликаю я, пока та не успела отойти слишком далеко, и, дождавшись, когда Шэннон со звонким цоканьем обернется, продолжаю: — Послушайте, не сочтите за грубость: я дорожу работой и именно поэтому намерена выполнять ее на совесть. Безусловно, готова работать в команде и подстраховывать вас в перерывах, но сейчас иду готовить аппаратуру для съемки игроков, а уж потом дам о себе знать.
— Ладно, — цедит Шэннон, сверля меня непроницаемым взглядом. — Раз уж это так необходимо – воля твоя.
Разносится очередной резкий стук удаляющихся каблуков, и мое настроение окончательно летит в тартарары. Раскисать некогда: я целый месяц ждала возможности сделать эти кадры. Уверена, Шэннон обязательно вставит свои пять копеек насчет наших с Уиллом отношений, так что рассчитывать на ее поддержку больше не приходится. Остается уповать лишь на то, что проделанная мной работа скажет сама за себя.
Забросив вещи в крохотный кабинет, я выхожу на улицу готовить технику для давно запланированной съемки. Не позволю Шэннон трепать мне нервы. Утро выдалось невероятно окрыляющим. Я навсегда захлопнула дверь за покорной Каллиопой и теперь могу быть просто Калли. Ну, или почти. Нужно лишь продержаться неделю, потому что, признаться честно, без Уилла я сама не своя.
— Ты что творишь? На улице дубак, градусов пять от силы, — со смехом выдает ожидаемо появившийся первым Адам, застав меня с камерой на голом бетоне.
  
— Тс-с, меня здесь нет. Хочу поснимать вас в естественной среде перед матчем, — я делаю еще несколько кадров, а Адам лишь качает головой. — Эй, сам же выбил эту должность! — со смехом отзываюсь я. — Ради удачного кадра можно и потерпеть.
— Я горжусь тобой, Калли, — останавливаясь рядом, Адам легонько треплет меня по макушке. — Рад видеть тебя счастливой.