Бывший. Мы будем счастливы без тебя (СИ)

И самое стремное во всем этом то, что правду я сказать ему не могу.
Ну что тут скажешь?
Мне нравится дочь твоей жены?
Нет, не так…
Меня колбасит, штырит как конченого психа рядом с ней. И это абсолютно ненормально, потому что я теряю связь с реальностью, если она где-то поблизости. А находиться вместе с ней в закрытом пространстве вообще настоящая пытка.
  
Катя красива просто до одури, до невероятности.
Не может девушка быть настолько прекрасной. Это не картинка… нимфа, божество.
Я никогда в жизни не видел девушек, рядом с которыми как дебил сидишь с вываленным языком и думаешь лишь о том, чтобы утянуть ее к себе в квартиру и больше никогда не выпускать.
Она не такая, как другие. Не нежная, не ластящаяся, а вечно бросающая вызов, заставляющая кидаться на стенку.
Она эгоистична, умна, сексуальна и отлично знает себе цену.
Но самое главное во всем этом то, что мне ее нельзя.
Беру ключи от тачки, еду за ней. Самого потряхивает.
Катя выходит и безошибочно находит мою тачку, садится.
— Что с лицом? — бросаю на нее быстрый взгляд.
Отворачивается к окну.
— Ничего, — голос дрожит.
Не думая, беру ее за плечо и насилу разворачиваю к себе.
Глаза красные, опухшие.
— Кто?
— Неважно, — вырывается. — Поехали домой.
Если и было что-то адекватное во мне, то сейчас оно благополучно испарилось.
Снова разворачиваю ее к себе, теперь уже держа обеими руками.
— Кто обидел, Катя? — стараюсь говорить спокойно, а у самого внутри гребаный армагеддон разворачивается.
— Препод, — всхлипывает, начинает плакать. — Он и раньше намекал, просил остаться после пар, якобы побеседовать со мной, как со старостой… а на самом деле говорил всякое.. А теперь вообще экзамен не поставил, сказал, если не приду к нему домой, не сдам.
И воет, ее всю трясет.
А у меня глаза красным застилает.
— Фамилию его скажи, — приказываю и сам не узнаю свой голос.
— Алферов… Алексей Витальевич, — отвечает сквозь истерику, заикаясь.
Прижимаю ее к себе со всей дури, глажу по голове, по шелковым волосам, вдыхая ее запах, как душевнобольной.
— Я решу все, Катя, — говорю хрипло. — Он больше тебя не тронет.
— Давай, сынок, отдыхай, — отец хлопает меня по спине, смотрит с болью во взгляде.
Меня не было долго. Даже слишком для такой короткой жизни, но увы.
Обстоятельства непреодолимой силы — так это называется, когда однажды тебя привозят в закрытой машине в странный дом. А там подробно рассказывают, что да как, напоминая вскользь, что знают обо мне все. Кто мать, кто отец, что сплю со своей сводной сестрой.
Знают, что я ем, с кем бухаю, о чем треплюсь.
И что могу взломать за пару часов зашифрованный сайт с закрытым доступом, обрушив работу департамента внутренней безопасности..
Одна ошибка.
Одна идиотская ошибка. Спор спьяну — и вот мне светит лишение свободы на десяток-другой годков.
Или…
Или красная черта, которой перечеркивается моя жизнь. Но! Эта самая жизнь у меня хотя бы сохранится. А еще приложатся звание, бабки и все сопутствующие блага.
Два часа — вот сколько нужно, чтобы твоя жизнь полностью изменилась, перевернулась с ног на голову, и от прежнего тебя не остается ни-че-го.
Ноль.
— Приезжай завтра к нам на ужин. Нам есть о чем поговорить. — Я вижу, как отца ломает.
Он не верит, что я вернулся, что меня отпустили.
Чего уж тут, я и сам не верю, что это случилось.
— Я к матери завтра хотел заехать, пап, — улыбаюсь виновато. — Она ждет меня.
— Давай ты заглянешь к ней днем, а вечером к нам? — спрашивает с мольбой.
— Хорошо, бать. Конечно.
Отец обнимает меня, и я делаю то же в ответ. Потом обнимаю Ольгу, которая может себе позволить поплакать, в отличие от нас.
— Такой день, а ты ревешь! — укоряю ее.
— Ой, все! — шмыгает носом.
Они садятся в машину, уезжают.
Я же иду пешком.
Я снял номер в гостинице, тут недалеко. Со сном в последнее время у меня беда, может, нагулять получится?
Иду по улицам, которые когда-то были родными, такими знакомыми.
Прошло шесть лет — не так много, но мне кажется, что я состарился на целую жизнь. Отвык от того, что можно вот так идти по ночному городу.
От непривычного мерцания начинается головная боль. Смех, доносящийся из проезжающих машин с открытыми окнами, заставляет остановиться.
Я стал старше, но оказался вырезан из привычного мира.
Получится ли у меня вернуться в него?
Дохожу до гостиницы, поднимаюсь в свой номер, обвожу его взглядом.
Когда-то роскошь была привычным делом, теперь же она не трогает меня — ровным счетом ничего задевает внутри.
Иду в душ, привычно бреюсь и выхожу в комнату, сажусь на кровать.
Перед глазами образ Кати.
Она изменилась. Стала совсем другой. Строгая, отстраненная… чужая.
Я представлял ее себе шесть долгих лет. В первый год ее образ был четким, а после… после стал сереть, как будто во встроенном в мою черепушку принтере заканчиваются чернила.
Она становилась прозрачнее день ото дня, пока, наконец, от нее не остались лишь воспоминания о каких-то ощущениях, о собственном безумии и разрывающей душу обреченности.
Представлял, визуализировал и вот — увидел.
Увидел и понял, как далеко она от меня.
На своем полюсе. В своей жизни. Конечно, она не ждала меня. Не скучала и не страдала. Начала новые отношения, живет счастливо и меня забыла.
Откидываюсь на спину, ложусь. Таращусь в белый потолок.
Забыла…
И хорошо, если забыла. Потому что того, кого она когда-то любила, больше нет.
  
Глава 7
 
Катя 
— Мы ждем вас на ужин, — торжественно сообщает мама.
Ну вот.
Началось.
Нервно накручиваю прядь на палец:
— Так вчера же собирались, мам.
— То официальное мероприятие было, мы даже по-людски поговорить не смогли, все набегом, наскоком. А сегодня чисто семейный ужин, только со своими.
— Под своими ты подразумеваешь Тимура тоже? — невольно голос на его имени подрагивает и срывается.
— Он же наша семья, — произносить мать растерянно. — Только не говори, что вы по-прежнему не ладите!
Ох мама-мама, знала бы ты правду. Что раньше мы с ним вовсе не «не ладили». Это было совсем другое… ты даже себе не представляешь, о чем говоришь…
— Катюш, вы же выросли, детская пора осталась позади. И ты, и он теперь серьезные взрослые люди.
— Мам, успокойся, конечно, я все понимаю. Мы не были и тогда в ссоре, тебе не о чем переживать.
Вздыхает в трубку.
— А я бы так не сказала. Ты себя странно вела в ресторане. Зачем цеплялась к нему?
— Да не цеплялась я!
Не слышит.
— Вопросы какие-то задавала. Ты же понимаешь, Тимур только вернулся в реальную жизнь. Уверена, ему непросто будет акклиматизироваться в новых обстоятельствах. Он даже не знает толком ничего о нас! Вот, например, о том, что у него племянница родилась, не в курсе.
Шумно сглатываю.
Какая, к чертям, племянница! Господи, она же дочь его! Дочь!
Неожиданно накатывает волна паники.
Они же обо всем узнают…
— Надя ему не племянница, — цежу сквозь зубы.
— Почему нет-то? — мама вздыхает.
Она по-прежнему считает, что я ревную ее к «новому сыну». Но это никогда не было правдой, и никакой ревности я не испытывала.
Мама полагает, что у нас с Тимуром старые счеты, которые для меня актуальны, но и это тоже вовсе не так.
Единственная моя претензия в том, что он так и не полюбил, не принял меня. Ясно дал понять, что будущее со мной ему не нужно и вовсе. Ну а вопрос детей он решил для себя заранее.
  
Я сама взяла на себя ответственность за Надю, потому что это мое решение — и ничье больше.