Измена. Предателей не прощают (СИ)
— Кто за ней стоит, Кирилл? — задаю вопрос, о котором мы говорили с Ростоцким. Вряд ли Кир в курсе, знал бы, давно бы сказал, но вдруг…
— Я не знаю. Но у меня есть козырь в рукаве. Я постараюсь его использовать, чтобы спасти вас.
— Нас?
— О моем спасении речи уже не идет. Я был слишком наивен. Возможно, я потеряю не только статус и состояние. Но и… не важно. Послушай, вы не останетесь ни с чем. У меня были ресурсы, и я смог обеспечить вам будущее. До этих денег Крис и ее покровитель не смогут добраться.
— Где Максим? Что с ним?
— Он в надежном месте.
— Где? — сердце сжимается от страха, смотрю на мужа, и так хочется верить, что хоть сыну он сможет помочь.
— Я же обещал отдать его в кадетку. Не волнуйся, это временно. Там… там надежный человек. Он поможет. А если что… если что — свяжется с тобой.
— Если что? — замираю от ужаса, сковавшего все члены.
Да, я невероятно зла на мужа и прощать его не намерена, но то, что он говорит, выходит в совсем другую плоскость.
“Вопрос жизни и смерти”, — вспоминаю и в страхе гляжу на него во все глаза.
— Если я уже не смогу связаться.
— То есть как… Кирилл? — мне внезапно становится страшно. Так страшно за него. За нас… а если она его как Лозицкого? Что мне делать? — Кирилл…
— Лика… Энджи, Энджи моя…
Тон его голоса меняется, я проваливаюсь в черные омуты глаз, в омут страсти, меня затягивает, мне страшно, но остановить его я не могу, только чувствую… Руки на теле, губы, терзающие мой рот. Должна оттолкнуть, не позволять ему себя казаться, но так боюсь, что мы вместе в последний раз, боюсь потерять его уже навсегда. Люблю… Несмотря ни на что всё еще люблю. Тону в бездне страсти. Тону в нем. Могу только подчиниться, раскрываясь и принимая первый глубокий толчок.
Глава 42
Кирилл
Моя женщина, моя, моя… Любимая, которую я так тупо просрал.
Да, именно так.
Подставил под удар.
Потерял.
На которую сейчас не имею никаких прав.
Черт… Надо было наплевать на всё, на угрозы Крис, на саму Крис, на долбаного Лозицкого, который загнал меня в эту тупиковую ситуацию.
Я не должен думать о них сейчас, не думать.
Пока она со мной, только она.
— Лика… Лика…
— Кир… боже… нет…
— Да, да… Тихо. Да! Я люблю тебя, слышишь? Тебя только люблю и любил!
— Зачем ты…
Знаю, о чем спрашивает, знаю, а вот ответить как?
— Потому что идиот, кретин. Потом, родная, всё потом, сейчас ты…
Касаюсь ее руками, провожу по лепесткам, аромат кожи вдыхаю. Моя… Родная моя.
Готов умереть за неё. За право хоть раз еще дотронуться.
— Лика…
— Не надо, Кир… пожалуйста…
— Послушай меня, я правда попытаюсь всё исправить! Я спасу и тебя, и Макса, и Стаську, никто вас не тронет. Ты…
Вспоминаю, что пришла она с Рафом, ненависть глушит, ревность. Глаза застилает ярость мгновенная, движения становятся жестче.
— Ты… и Рафа… скажи, что ничего не было? Скажи?
Сжимаю ладонями ее щеки, в глаза вглядываюсь, долблю… люблю. Всё равно люблю. Ревную, умираю от затопившей боли и понимаю, какой болью была затоплена она. Моя королева. Моя Анжелика. Моя Маркиза Ангелов.
— Идиот, Александров, какой же ты…
Оскаливаюсь довольный. Нет. Не было ничего. Моя девочка. Всё еще моя. И будет только моя, пока я…
— Кир… пожалуйста…
— Сейчас, сейчас… Моя… моя… Любимая моя…
Знаю, что ей нужно, даю ей это, руками, губами, сердцем. Хочу, чтобы верила. Хочу, чтобы, если со мной случится непоправимое — помнила.
Помнила, что я ее, всегда только ее. Любил, люблю, верю. Только в нее, в нас.
И как же мне хорошо! Как я не хочу, чтобы всё это заканчивалось сейчас! Как не хочу ее оставлять, отправлять обратно с Ростоцким!
Увы…
Должен. Я должен.
Еще движение, еще, еще… Ее тихие стоны и слезы, которые катятся из глаз, сводят с ума. Не хочу, чтобы плакала. Никогда. Пусть смеется, пусть будет счастливой, даже если без меня.
— Ки-ир… — этот ее томный всхлип, судорога, стон, шум в голове, когда я сам дохожу до финиша. Так по-настоящему, так остро, как никогда не было с другими. Так зачем я?
Мудак…
Я должен ее отпустить сейчас, должен…
Но не могу.
— Кирилл.
— Ничего не бойся и верь мне. Скоро всё закончится, ты сможешь вернуться домой. С детьми.
— А ты?
Спрашивает обо мне! Волнуется за меня? Понимает ли, в какую на самом деле ситуацию я нас всех загнал? Конечно, понимает. Уверен, что понимает. Черт…
Как всё сложно.
Почему я не разрубил этот узел раньше?
Что бы со мной сделали? Посадили? Имущество конфисковали? Ну, бабло можно было заранее вывести, что я частично и делал. Пытался создать подушку безопасности для детей. Ну и для себя, чтобы, если что, не с нуля начинать. И для Лики…
Лоза идиот, даже детям своим не смог толком ничего отвалить, да, он, разумеется, при жизни их снабжал, содержал, какие-то куски им выделил, но основной капитал достался Крис. Какого-то хрена, кстати. Потому что Валериан не собирался вроде бы совсем уж всё ей отписывать.
Плевать на них, сейчас главное — моя семья. Наша жизнь.
— Кирилл, кто стоит за Кристиной? Кто?
Интересный вопрос, о котором я много думал в последнее время. Было бы очень весело, если бы за спиной этой суки не оказалось никого и она просто сама грамотно нас всех развела. Я-то уже давно понял, что она не провинциальная дурочка, которая умеет только вовремя раздвигать ноги. Но… Это было бы слишком просто. За ней есть сила. Возможно, не настолько серьезная, как она пытается представить, но всё-таки.
Когда-то Крис была женщиной очень опасного и сильного человека. Связи остались. И те, кто был рядом с ее криминальным авторитетом, которого помог завалить Лозицкий, смог подняться достаточно высоко. Почему мы не следили за этим? Лозицкий просто считал себя неприкасаемым. Чувствовал безнаказанность. Увы, просчитался. И я вместе с ним.
— Если Рафа ищет, пусть ищет старые связи.
— Он ищет, да. Что… что будет с тобой? С нами?
— Надо быть готовыми ко всему, Лика. Но я сделаю всё, чтобы вас не коснулось.
— Ты не понимаешь… это уже коснулось. Уже… разрушило жизнь, всё… Я не смогу. Не уверена даже, что смогу вернуться в наш дом.
— Лика, посмотри на меня! — беру ее за плечи, голову поднимаю ладонью. — Ты вернешься, у тебя всё будет хорошо. Ты будешь жить как раньше, слышишь?
— Ничего не будет как раньше. О чем ты вообще говоришь, ты…
— Да, я виноват. Я знаю. Я постараюсь исправить.
— Нет, ничего уже не исправить, ничего… Отпусти меня, Кирилл, мне нужно идти.
— Будь осторожна. Если Кристина…
— Если она попробует встать на моем пути, я ее убью, понял? Мне плевать на последствия.
Вырывается, а я отпускаю. Выпускаю.
Прислоняюсь к стене, дышу тяжело.
Всё полетело в тартарары. Всё к чертям собачьим.
Достаю телефон.
Нахожу номер.
Он сказал, что один раз мы можем к нему обратиться и он поможет. Один раз. Лозицкий хотел, но не успел.
Гудки. Щелчок.
— Слушаю, Кирилл Дмитриевич.
Глава 43
Смотрю как льется в широкий бокал янтарная жидкость, благородный цвет, благородный аромат. Лучший коньяк, что я пробовал. Если не ошибаюсь, эту бутылку дарил Лозицкий. Ещё тогда. То, что генерал открыл её сейчас — знак. Вот только какой? Плохой, хороший.
— Вляпался ты, Кирилл Дмитриевич, по полной.
Этот человек не привык вокруг да около, начинает с главного.
— Сначала жахнем. До дна. Не чокаясь. Помянем, так сказать.
Естественно, на похоронах Лозицкого он не был. И всячески дистанцировался от всей нашей истории. Уже давно. Начиная с того момента, как вытащил нас из дерьма. Первый раз, и последний, как он сам сказал.
Зимин. Генерал. Не просто генерал, там ещё что-то, много чинов и званий, и большая должность. Но я привык звать его просто генерал. Так звал и Лоза.