Парторг 4 (СИ)

На аэродроме их встретили двое командиров, подтянутый майор инженерных войск с двумя орденами на гимнастерке, руководитель непосредственно восстановлением аэродрома и начальник аэродрома, военный летчик в звании подполковника.
— Товарищ нарком, разрешите доложить о ходе восстановительных работ на аэродроме Гумрак, — майор четко отрапортовал и начал свой доклад. — Основная взлетно-посадочная полоса длиной тысячу двести метров полностью восстановлена. Бетонное покрытие отремонтировано, все воронки заделаны, проведено выравнивание и укатка. Рулежные дорожки восстановлены на восемьдесят процентов. Завершены работы по восстановлению диспетчерской вышки, ангаров и технических служб. Кроме этого ведутся работы по подготовки будущего удлинению взлетно-посадочной полосы до двух тысяч метров с использованием будущих немецких трофейных плит с территории Германии.
  
— Планы у вас однако, — усмехнулся строительный нарком.
— Так это не у меня, а у моего командования, — с некоторым вызовом ответил майор.
— Когда аэродром будет принят в постоянную эксплуатацию? — спросил Гинзбург, сменив тему и оглядывая бетонную полосу.
— Товарищ нарком, мы планируем завершить все работы к двадцатому июня. После этого аэродром будет полностью готов к приему любых типов самолетов круглосуточно и в любую погоду.
— Какие трудности испытывали при восстановлении?
— Основная трудность, товарищ нарком, это состояние абсолютно всего после боев. Немцы при отступлении взорвали все ангары, разрушили диспетчерскую вышку, заминировали и изрыли воронками всю полосу. Да и наша артиллерия с штурмовиками постарались. Нам пришлось фактически заново делать бетонное покрытие на значительных участках, — майор указал на дальний конец полосы. — Там было особенно тяжело. Воронки глубиной до трех метров, взорванные подземные коммуникации.
— А как вы решали вопрос с материалами? Бетон, арматура?
— Частично использовали то, что осталось от немецких складов. Они здесь создали серьезную базу. Но основные поставки идут централизованно. Проблемы есть конечно, но решаются. Надеемся на будущие поставки из Михайловки, как раз оттуда, где сейчас строится новый цементный завод.
Гинзбург кивнул и повернулся к подполковнику-летчику:
— Товарищ подполковник, какова будет пропускная способность аэродрома после восстановления?
— Товарищ нарком, при нынешнем состоянии мы можем принимать до пятидесяти самолетов в сутки. После полного завершения работ пропускная способность возрастет до восьмидесяти-ста самолетов, — подполковник говорил четко и уверенно. — Полоса позволяет принимать любые тяжелые транспортные самолеты, стоящие на вооружении наших ВВС.
— Хорошо. Покажите диспетчерскую и технические службы.
Они прошли в восстановленное здание диспетчерской вышки. Внутри пахло свежей краской и новым деревом. В большом зале стояли столы с радиостанциями и телефонными аппаратами.
— Связь с Москвой и другими аэродромами работает? — спросил Гинзбург.
— Да, товарищ нарком. Имеем прямую радиосвязь с Москвой, Саратовом, Астраханью. Проводная связь уже восстановлена со штабом группы войск.
Гинзбург внимательно осмотрел помещения, задал еще несколько технических вопросов, потом вышел на улицу и направился к стоящему на стоянке американскому «Дугласу».
— Товарищ Чуянов, товарищ Воронин, прошу вас, дайте мне возможность поговорить с товарищами командирами наедине, — сказал он негромко, но так, что возражений не предполагалось.
Чуянов и Воронин отошли в сторону вместе с остальными. Гинзбург же вернулся к военным и минут двадцать о чем-то беседовал с ними, периодически кивая и записывая что-то в небольшой блокнот.
То, что нарком почему-то не пожелал беседовать с военными инженерами при свидетелях и прямым текстом потребовал оставить их одних, Чуянову настроения не испортило, он отлично видел довольные улыбки военных и наркома, который перед отъездом с Гумрака подошел еще к американскому «Дугласу», на котором ему предстояло улететь в Москву, экипаж которого был построен около трапа самолета.
Закончив беседу, Гинзбург крепко пожал руки всем офицерам и направился к ожидающим его членам комиссии. Выражение лица у него было задумчивое, но довольное.
После Гумрака нарком наконец-то направился в сам Сталинград и его инспекцию он решил начать с Тракторозаводского района, непосредственно самого завода и его восстанавливающихся рабочих поселков.
* * *
Виктор Семёнович, перед тем как сесть в автобус, на котором мы вместе с членами московской комиссии должны были поехать на тракторный, задержал меня и тихо, чтобы никто не слышал, спросил:
— Когда Гольдман планирует провести пробный монтаж?
Мы несколько дней назад, посовещавшись на нашем экспериментальном заводе, решили первый опытно-учебный монтаж провести сегодня, ближе к вечеру, а с утра провести заключительные экспертизы качества первых изготовленных плит, которые полностью прошли все стадии нашего технологического цикла и которые можно было считать первыми серийными образцами.
— Сегодня, во второй половине дня, когда полностью будут закончены лабораторные исследования, — ответил я.
— Это получается, что первый опытный монтаж будет проводиться в присутствии наркома, — почти себе под нос тихо проговорил Виктор Семёнович. — Может зря так рискуешь, Георгий Васильевич?
— Может и зря. Да только если переносить, хуже будет, — я на самом деле очень волновался, и в этот момент почувствовал жуткое желание закурить, поэтому быстро достал пачку «Казбека» и предложил папиросу и Виктору Семёновичу.
Естественно он не отказался, мы закурили, я сделал две затяжки и продолжил:
— Товарищи из НКВД в курсе нашего графика работы и сразу же доложат о переносе испытаний. Илья Борисович и все его инженеры уверены, что всё пройдет гладко. А вот если будет перенос или какой-нибудь сбой, то первого числа монтаж первого дома мы не начнем, так как сами составили и утвердили требования к уровню подготовки монтажников. А там стоит не менее трех учебных монтажей. А ведь еще надо будет провести пробные замоналичивания и демонтаж. Так что отменять или переносить никак нельзя.
Виктор Семёнович затянулся, выпустил дым и задумчиво посмотрел на меня:— Понимаю. Но ты представляешь, что будет, если что-то пойдет не так прямо перед наркомом? Это ведь не просто испытание, это фактически демонстрация всей нашей работы.
— Представляю, — кивнул я. — Но если мы не уверены в своей работе сейчас, то когда мы вообще будем уверены? Илья Борисович со своими инженерами проверил все расчеты по три раза, провели все доступные сейчас лабораторнын испытания. Плиты выдержали все испытания. Монтажники уже тренировались на макетах. Всё готово.
— Ладно, твоя правда, — Виктор Семёнович точным броском отправил окурок в стоящую возле входа урну. — Всё, садись, поехали. Будем надеяться, что всё пройдет как надо. А ты там постарайся держаться спокойно, не показывай волнения.
Я кивнул, затушил свою папиросу и направился к автобусу. Внутри уже сидели члены комиссии, разговаривая между собой вполголоса. Я занял место у окна, стараясь не думать о предстоящем монтаже, но мысли все равно возвращались к этому. Слишком многое зависело от того, как пройдут сегодняшние испытания.
Андрей с Михаилом на нашей «эмке» вместе с Блиновым едут следом. А вот Кошевой как тень сидит рядом.
  
Глава 3
 
Нарком Гинзбург приехал в Тракторозаводской район немного раньше членов комиссии, ожидавших его в партийном доме вместе с Андреевым и Хабаровым, и сразу же направился на завод. Дирекция тракторного была готова к приёму высокопоставленного инспектора, но Семён Захарович сломал все их планы, потребовав сначала предъявить ему «товар лицом», подразумевая под этим готовые к отправке отремонтированные танки Т-34 и, не обращая внимания на замешательство заводского руководства, уже направлялся на заводскую территорию, где ремонтировались танки.