Парторг 4 (СИ)
И если наша станция будет показывать хорошие результаты своей деятельности, то никаких вопросов не возникнет. Опять же при условии, что будем заниматься только делом и держать язык за зубами.
Поэтому я решил всё-таки и Самсонова, и Левандовского отправить на опытную станцию, но предварительно поговорить с бывшим сибирским учёным и постараться объяснить ему, как правильно, с моей точки зрения, надо себя вести и работать.
Заходя в свой кабинет, я попросил Тосю, которая сейчас была за секретаря, привезти мне из «пионерского» лагеря всех одиннадцать человек, имеющих шансы стать работниками наших подшефных хозяйств. А сам занялся изучением списка «тридцать семь», разных инженеров и как сказала Тося, «умных людей, которые имеют высшее образование».
«Просто молодцы, могут ведь, ну почему тогда в других случаях такая фигня», — думал я, читая этот список. Моя гневная тирада была в адрес сотрудников НКВД. В этот раз работа с подбором спецконтингента и его проверка была организована замечательно. Справились быстро, конечно, сами проверки проводил «Смерш», но организацию самого процесса осуществляет НУВД, а самое главное, какой качественный состав направленного к нам спецконтингента.
Из тридцати семи двадцать пять, двадцать пять! бывшие учёные и сотрудники различных вузов. Если будет принято решение о возвращении из Челябинска хотя бы половины эвакуированного туда профессорско-преподавательского состава нашего сталинградского, то мы сможем начать восстановление полноценного технического высшего образования в нашем городе.
Первым в списке был сорокапятилетний Павел Петрович Сорокин, бывший сотрудник Харьковского политехнического института. В момент начала войны доцент кафедры сопротивления материалов, уже после начала войны исполнял обязанности заместителя директора Харьковского политехнического института.
Я взял его учётную карточку и начал читать. Во время эвакуации в октябре сорок первого отстал от колонны института, так как машина была повреждена во время авианалёта. С группой отставших сотрудников института присоединился к отступающим частям Красной Армии. Через месяц ранение и плен. Содержался в лагере для военнопленных в родном городе. Был вынужден работать на врага на частично восстановленном немцами тракторном заводе. В начале этого года в составе группы военнопленных бежал, присоединился к наступающей Красной Армии, участвовал в освобождении Харькова в феврале. В проверочно-фильтрационный лагерь отправлен после окончания боёв на южном фасе Курского выступа. О судьбе семьи ничего не знает, предположительно успели эвакуироваться.
Прочитав эту карточку, я чуть не подпрыгнул от радости. Вот оно решение проблемы возрождения высшего технического образования в Сталинграде.
Я быстро просмотрел весь список и ещё раз подумал, что на этот раз сотрудники НКВД сработали отлично. После изучения всех учётных карточек они оказались разложенными на две стопки.
Одна, побольше, из двадцати двух карточек, это те, кто имеет все шансы стать у нас преподавателями уже наших сталинградских вузов. Та, что поменьше, инженеры и техники, которые будут по специальности работать в Сталинграде.
У меня, наверное, был такой довольный вид, когда я вышел из своего кабинета, что Тося, печатающая что-то на машинке, даже прекратила работу и удивлённо уставилась на меня.
— Товарищ Тося, — у меня так повысилось настроение, что я даже говорить начал в каком-то игривом тоне, — вы выполнили все мои указания?
— Выполнила, Георгий Васильевич. И хочу вам доложить, что Степан Иванович звонил и просил передать, что он сначала поедет к «пионерам» и распределит всех новых рабочих по бригадам.
— Отлично! — я протянул Тосе стопки карточек. — Позвони Степану Ивановичу и передай, что вот этих товарищей он пусть распределяет по рабочим местам по своему усмотрению. Специалистов сельского хозяйства согласно списку, — я положил его на стол, — тоже надо срочно отправить к нашим подшефным. А вот этих товарищей, — я положил перед Тосей карточки отобранных кандидатов, работников вузов и будущих «поднимателей» нашего сельского хозяйства, — пусть Степан Иванович соберёт отдельно. Я сейчас приеду беседовать с ними.
Перед тем как ехать к пионерам, я позвонил Виктору Семёновичу.
— Виктор Семёнович, в этот раз результат работы наших товарищей из НКВД со спецконтингентом сверх всех похвал.
— Это что же они такого сделали, что ты им такие дифирамбы поёшь? — в голосе товарища Андреева прозвучали ноты иронии, но я решил не обращать на это внимания.
— Они, Виктор Семёнович, прислали к нам группу товарищей, которой можно прямо сейчас поручать организацию возрождения технического вуза у нас.
— Это сколько же там таких специалистов? — удивился Виктор Семёнович.
— Двадцать два, но двое из них философы, один преподаватель немецкого. А остальные технари, причём есть один товарищ, который исполнял обязанности заместителя директора института.
— Хорошо, что ты предлагаешь? — Виктор Семёнович всё сразу же понял и перевёл разговор в практическую плоскость.
— Ваша санкция на конкретную беседу о начале организации работы по созданию политеха в Сталинграде. Я считаю целесообразным с ними переговорить и поставить им эту задачу.
— Этот вопрос за пределами моей компетенции, и даже товарищ Чуянов тут последнего слова не имеет. Но мы, давай, поступим так, — Виктор Семёнович сделал паузу, и я услышал шуршание бумаги.
Вероятно, он раскрыл свою рабочую тетрадь или достал отдельный лист бумаги для записи.
— У меня с минуты на минуту должен быть разговор с Алексеем Семёновичем. Буквально два слова, через полчаса будет звонок из Москвы, вероятно, на проводе будет Маленков. Я этот вопрос подниму. Так вот, давай начинай беседу. А я тебе сразу же позвоню, как только будет какой-то результат. Ты где будешь?
— У пионеров. И у меня ещё одно предложение. К нам отправили ещё двух бывших сельхозучёных, один из Омска, другой поляк…
— Я знаю, не объясняй, — перебил меня Виктор Семёнович. — Ты хочешь их отправить на опытную и сам с ними поговорить?
— Да, но скорее всего только с товарищем из Омска. Скажу, что всё зависит от них. Главное результат и язык за зубами.
— Запретить тебе это я не могу, тем более что ты прав. Давай действуй, — я услышал звонок телефона в кабинете товарища Андреева. — Всё, Георгий, Чуянов на проводе.
Я вышел из кабинета, и в этот момент в приёмную вошли сёстры Николаевны.
— Отлично, — я довольно потёр ладонями. — На ловца и зверь бежит. Вы мне очень нужны. Мы сейчас едем общаться с группой товарищей из прибывшего спецконтингента. Тося вас ознакомит со списком, а я в гараж. Встречаемся у входа.
Я решил взять с собой сухофруктов, наверняка «пионерам» их ещё не привезли, а пока мы будем общаться, местные поварихи успеют сварганить компот. В процессе беседы его принесут, всё людям радость будет. Ведь они все уже настрадались выше крыши.
Анна Николаевна, наверное, была уже в курсе задуманного, и когда мы рассаживались в автомобиле, напрямую спросила:
— Вы, Георгий Васильевич, собираетесь вести разговор об участии этих товарищей в отстройке институтов у нас?
— Совершенно верно, Анна Николаевна.
Я сначала проследовал на кухню «пионерской» столовой и поручил срочно сварить компот и сразу же его принести. Слухами земля полнится, и повара, увидев отличнейшие, как на подбор, сухофрукты, не удивились и тут же забегали со своими котлами.
Почти сорок человек ожидали меня в столовой, все стриженные наголо, худые, некоторые ещё даже со следами истощения. У многих видны военные отметины: следы ранений, а у некоторых на руках следы укусов. Вероятно, они закрывались руками, когда немцы их травили собаками. В глазах большинства напряжение. Есть откровенное ожидание чего-то очередного не очень хорошего. Правда, не у всех. Есть и те, у кого в глазах надежда и немой вопрос: а вдруг правда? Но есть и полное равнодушие: будь что будет, мне всё равно.