Тлеющие угольки

Держа Линн за руку, он оттолкнул старика плечом и вышел за дверь. Напрасно Линн просила, умоляла его остановиться. Напрасно что-то кричала ему в спину Белла. Он словно оглох.
Затолкав Линн в машину, он сел за руль. Руки у него тряслись, и он никак не мог попасть ключом в замок зажигания. Подбежала Белла и принялась стучать кулаком по стеклу, затем распахнула дверцу. Она вся раскраснелась от волнения.
  
— Он потерял сознание! — кричала она. — Прошу вас! Вы должны помочь мне! Одной мне не справиться!
— Нет, — отвечал Клифф. — Я не могу вам помочь. Вызовите «скорую», только не впутывайте меня!
Пробормотав что-то нечленораздельное, Белла развернулась и опрометью бросилась назад. Линн открыла дверцу, выскочила из машины и побежала следом. Остановившись у входа, она оглянулась: Клифф сидел, уронив голову на руль. Ей показалось, что он плачет.
Она вернулась к нему.
— Клифф, послушай меня, — сказала она. — Ты не бросил беременную женщину, хотя и не верил, что это твой ребенок. Ты не бросил в беде пьяного. Ты нашел в себе силы помочь ему. Как же ты можешь оставить отца, особенно теперь, когда ему так нужна помощь?
Клифф поднял голову; на лице его застыла гримаса страдания.
— Он сделал то же самое со мной! С моей матерью!
— Не думаю. Клифф, я верю ему: до сегодняшнего дня он даже не подозревал о твоем существовании. Дорогой, умоляю, ради вас обоих, вернись. Не отворачивайся от него. Клифф, это очень важно!
С минуту, показавшуюся ей вечностью, Клифф молча взирал то ли на нее, то ли сквозь нее, куда-то вдаль, в прошлое, которое все еще оставалось неподвластным ему. Наконец он медленно, нехотя вышел из машины.
Белла, склонившаяся над стариком, обратила на них полный тревоги взгляд.
— «Скорая» скоро будет, — сказала она. Клифф кивнул и, взяв в руки одеяло, которое принесла Белла, укутал им Винсента.
Салазар открыл глаза и увидел перед собой сына.
— Двое детей? — пробормотал он.
Линн опустилась на корточки рядом со стариком. Клифф посмотрел на нее, затем снова перевел взгляд на отца.
— Да, двое. Мальчик и девочка. 
Винсент кротко улыбнулся.
— Это хорошо. Я должен жить, чтобы увидеть их, — сказал он и снова закрыл глаза.
Было видно, как трудно ему дышать. Через мгновение он открыл глаза, в которых промелькнул испуг.
— Я увижу их? Ведь вы позволите мне? 
Клифф замер. Линн незаметно пожала ему руку. Он кивнул и сказал:
— Да, вы их увидите.
— Вот и хорошо, — прошептал старик. — Ведь они моя кровь.
Клифф вдруг съежился, словно ожидая удара, но справился с собой.
— Да, Винсент, все правильно — они твоя кровь.
Клифф обменялся с Линн долгим понимающим взглядом. Винсент лежал с закрытыми глазами, бледный как смерть, но все же живой.
Я должен жить, крутились в голове Клиффа слова его отца. Была ли сила воли его отца тем источником, из которого теперь черпал силы он сам? Этот вопрос не давал покоя Клиффу.
— Он будет жить, — час спустя сказал врач. — Состояние его стабилизировалось, так что мы можем перевезти его в больницу. Там ему будет обеспечен надлежащий уход. Мистер Салазар, вы поедете с отцом?
— Нет, — ответил Клифф.
— Разумеется, поедет, — сказала Линн.
— Он хочет вас видеть, — продолжал врач. — Вы подойдете к нему, мистер Салазар?..
— Мое имя не Салазар! — в сердцах отрезал Клифф. — Меня зовут Клифф... э-э... Клифф.
— Извините, больной сказал, что вы его сын, так что я решил... еще раз извините.
— Ничего страшного. Это вы должны простить мне мою несдержанность. Да, я подойду к нему, но только на минуту. Я должен отвезти домой жену. У нас двое маленьких детей, и ей необходимо выспаться.
— Понимаю. Сюда, пожалуйста.
Прошло десять минут, а Клифф не торопился оставлять спящего, словно надеялся одним своим присутствием возбудить у Винсента волю к жизни.
Как хорошо, думал он, вспоминая слова Линн, что через тридцать лет он будет такой же, как его отец сейчас. Это давало ему чувство причастности, кровной связи не только с прошлым, но и с будущим. Хорошо бы она оказалась права. Отец все еще выглядел молодцом. Несколько седых волос, несколько морщин на лбу. Клиффу было приятно думать, что и у него тоже есть шанс неплохо сохраниться.
Пришла сестра, вручила ему записку. Он прочел, покачал головой. Линн. Его замечательная, мудрая Линн. Она взяла машину и уехала домой.
Завтра она приедет за ним. Она писала, что он нужен отцу и что ему нужен отец.
Клифф сложил листок, сунул его в карман и откинулся на спинку шезлонга, какие в больнице предоставляют родственникам, остающимся на ночь. Как всегда, Линн оказалась права. Ему многое хотелось узнать, многому хотелось научиться у этого человека. Хотя бы поэтому ему нужен Винсент Салазар.
А может быть, и не только поэтому. Впрочем, стоило только этой мысли зародиться в его сознании, и он ощутил, как откуда-то, из самой глубины души, поднимается и нарастает в нем страх перед правдой, желание бежать от нее, желание сказать самому себе, что человек, лежащий перед ним на больничной кровати, в котором он видит самого себя, не имеет к нему ни малейшего отношения, что он ему такой же отец, как Логан Форман.
Да и какая, в конце концов, теперь разница, кто его отец? Ему тридцать шесть лет, он уже не мальчик, и страх быть отвергнутым остался в далеком прошлом. Так откуда же эта тупая боль в груди? Почему так ноет сердце? Почему ему хочется встать на четвереньки, забиться как раненый зверь в темный угол и выть от горя?
Если этот человек, который свалился без чувств в приюте для самых опустившихся и несчастных и который смотрел на него глазами, исполненными мольбы и муки, действительно его отец, так почему же он, Клифф, ведет себя как последний мерзавец, отказывая ему в праве быть услышанным, в праве на взаимопонимание?
Напряжение не отпускало его ни на минуту.
Мозг лихорадочно работал. Он опасливо протянул руку и коснулся ладони Винсента.
Кожа одного и того же оттенка, те же пальцы, те же ногти, те же щетинки на суставах — эти две правых руки словно отлили по одной форме.
— Похожи, верно, сынок? — услышал он старческий голос и только тут понял, что вот-вот разрыдается.
Сквозь пелену слез он увидел перед собой глаза Винсента. Устыдившись собственной слабости, Клифф уронил голову и тут впервые в жизни ощутил блаженное тепло от прикосновения отеческой ладони.
Только теперь к нему пришло чувство обретения, причастности, чувство дома. Не в силах больше сдерживать нахлынувших на него эмоций, Клифф заплакал.
— Он был католик. Говорил с выраженным акцентом. Чтобы заработать себе на жизнь, потрошил рыбу. — Клифф сидел за столиком в больничном кафетерии, обхватив ладонями чашку с кофе, и задумчиво смотрел на Линн. — Он был неподходящей парой для Джун Андерсон, дочери крупного промышленника. Но он любил ее, Линн.
Линн внимательно слушала его, боясь пропустить слово. Клифф поднес к губам чашку, сделал глоток, затем продолжал:
— И он верил. До того самого дня, когда она вышла замуж за Логана, верил, что и она любит его. Я не могу понять, почему мне сегодня так просто поверить Винсенту и почему раньше я никак не мог поверить тому, что рассказывала мне мать. Но я вижу, он говорит правду, когда утверждает, что, если бы он только знал, что она носит под сердцем его сына, он бы свернул горы, он бы увез ее, спрятал бы там, где их не нашла бы ее семья.
— У него нет причин обманывать тебя, Клифф.
Клифф кивнул.
— Она говорила неправду. Он не бросал ее. Не бросал меня. Он сказал, что, возможно, мать была права: она не обрела бы счастья с человеком, который не мог дать ей всего, чего она хотела. Тогда она еще, разумеется, не могла предположить, что ему суждено стать богатейшим человеком.
  
Клифф потупил взор. Ему было стыдно — за себя, за свою мать.
— Судя по всему, ей просто хотелось приключений, романтики, хотелось досадить родителям. Но потом она поняла, что попалась, и запаниковала. Тут-то под руку и подвернулся Логан, который ухаживал за ней еще со школьной скамьи.