Товарищ Гитлер. Книга 2. Повесить Черчилля!

Андрей обошел танк, покачал головою, похлопал по броне хозяйским жестом, привычно пнул ботинком по катку.
От бронированной машины несло силой, он это сразу почувствовал. И, предчувствуя недоброе, посмотрел на Гудериана. Фельдмаршал тут же махнул рукою в сторону двух танков, оставшихся еще без осмотра.
— Мой фюрер, а вон там стоят самые новейшие образцы нашего танка, они пока абсолютно «сырые», но тем не менее боевые возможности данных машин значительно превосходят даже перевооруженные новой пушкой «четверки». И хотя база одна и машины похожи, но получились совершенно отличными по боевой эффективности.
  
— Пойдемте, посмотрим эти ваши «вундерпанцер». Надеюсь, они стоят комплиментов. Как вы думаете, Шпеер?
— Даже больше, мой фюрер!
Квебек
Многоопытный Черчилль давно знал, что жизнь любого политика — это бесконечное хождение по шкуре гигантской зебры — по черным и белым полоскам. Еще немногие знают, что шкура у зебры заканчивается под хвостом, в общем, понятно чем…
Так и те полгода, что сэр Уинстон был у власти, напомнили ему о тягостной ходьбе вдоль черной полосы. Таких ударов судьбы он не испытывал никогда в своей бурной жизни. Но все рано или поздно кончается!
Можно скатиться далеко вниз по крутому склону политического Олимпа, но если ты уцелел и оказался у подножия и есть силы — то можно начинать обратное восхождение на вершину.
Уинстон Черчилль недаром являлся потомком предприимчивых и неунывающих герцогов Мальборо — сейчас он был полон решимости продолжать борьбу за свою жизнь, за будущее империи. Вот только противник оказался намного сильнее и изворотливее, чем он ожидал, но тем больше славы достанется победителю.
Жаль только, что лавров ему достанется немного, триумф будет праздновать Америка, но и Британии перепадет от ее щедрот обязательно. Главное — показать бывшей заокеанской колонии, что империи всегда воюют до последнего солдата. Желательно чужого, ну или в худшем случае не совсем своего.
Начало октября стало приносить первые и долгожданные радости — канадский премьер-министр Кинг в конце концов согласился отправить в Египет две пехотные дивизии немедленно, а еще одну в начале следующего года, а также развернуть в стране на полную мощь производство танков «Валентайн» и другой военной техники, львиная доля которой уйдет в ту же далекую Африку.
Черчилль удовлетворился тем, что уломал строптивца, хотя переговоры были трудными, но теперь транспорты, пусть и через два океана, направятся в Суэц. Далековато, но что делать — Гибралтарский пролив намного бы уменьшил расстояние, но он блокирован французским флотом. Потом корабли ждет еще один прорыв мимо итальянских островов, на которые приземлились первые германские «штукас».
Такой риск Черчилль уже считал совершенно недопустимым, убедившись, какую угрозу кораблям Его Величества несут пикирующие бомбардировщики.
На генерала Арчибальда Уэйвелла премьер-министр Британской империи не зря положился — его штаб в Каире был полон решимости бороться до конца, там даже открыто говорили, с чисто английским юмором, что теперь Британская империя обязательно победит любых врагов, ибо у нее не осталось союзников.
И немедленно доказали — 30 тысяч английских солдат наголову разгромили впятеро большего противника, захватив 50 тысяч пленных, начав стремительное продвижение в глубь пустыни, к важнейшей крепости и порту Тобрук.
И в душе сразу вспыхнула надежда — если удастся на плечах бегущих в панике итальянцев пройти всю Ливию до конца и скинуть врага в море, то эффект от такой победы будет велик. А соответственно, вырастут и ставки и полностью изменится политический пасьянс.
А потому стоит играть!
Черчилль взбодрился и раскурил сигару, укутываясь клубами табачного дыма. Затем с пафосом произнес, надеясь, что его слова о славной победе войдут в анналы истории:
— Никогда столь многие не терпели поражения и теряли многих пленных от столь немногих!
Потсдам
Танк очень походил на перевооруженную «четверку» только на первый взгляд, однако это была совершенно иная машина, Андрей понял сразу, как только подошел к ней вплотную.
Сам корпус имел мало отличий от прототипа, но они были весьма существенные — толстый «лобешник» получил некоторый наклон, что увеличивало стойкость брони к попаданиям снарядов, хотя до легендарной «тридцатьчетверки» ему здесь было далеко.
Бортовые ниши стали больше и вытянутее, получив солидный скос, не меньше, чем у «Хетцера». Но за счет этого значительно увеличилась ширина гусеницы, а значит, проходимость по мягкому грунту у этой машины стала намного лучше. Ходовая часть прикрывалась тонкими броневыми экранами, своеобразной «юбкой», дополнительной защитой уязвимой и тонкой, всего в 30 мм «шкуры».
Зато башня была совершенно другой, более массивной, без бортовых люков, что значительно уменьшали защитные возможности. Но главное отличие имелось в пушке — длинный, не менее четырех метров, ствол, с набалдашником дульного тормоза, выдавался далеко вперед.
— Как похож на «Пантеру», только намного меньше, — задумчиво пробормотал Андрей, вспомнив один из самых знаменитых танков Второй мировой войны, и воззрился на Гудериана, ожидая от того пояснений.
Фельдмаршал тут же начал говорить, причем каждое его слово падало тяжелым камнем, добавляя лишнего беспокойства:
— Мой фюрер, как видите, шасси внешне похоже, но оно стало другим. Подвеска значительно усилена, ибо вес танка увеличился почти на семь тонн. Но проходимость стала даже лучше за счет введения широкой гусеницы. А главное — это новый опытный пока «Майбах» — вместо трехсотсильного двигателя этот образец имеет пятьсот двадцать лошадиных сил и за счет компактности вписался в моторный отсек практически без переделок. И что немаловажно с тактической стороны, так это увеличение скорости.
— Понятно, Хайнц!
Объяснения фельдмаршала особой радости не добавили, Андрей продолжал выглядеть хмуро, слушая дальнейшие пояснения командующего панцерваффе, который прямо разливался соловьем, не сдерживая ликующего восторга, будто он молоденький кадет, а не маститый заслуженный фельдмаршал.
— Прежняя башня совершенно не годилась, а за счет небольшого увеличения подбашенного погона удалось поставить гораздо лучше защищенную и вооруженную конструкцию. Пушка переделана из 75-мм зенитной, длиной в 56 калибров, способна поразить любой танк мира, даже защищенный 100-мм броней. Лоб корпуса и башни этой машины имеют 80 мм брони, а наклон еще более увеличивает защиту. Так что наш танк практически неуязвим для всех танковых и противотанковых пушек.
— А борт? Он также забронирован?! — с некоторым испугом в голосе спросил Андрей, но Гудериан эти нотки воспринял совсем иначе и поспешил развеять, как ему показалось, искренние опасения главнокомандующего:
— Нет, мой фюрер, это невозможно и вызвало бы излишнюю перегрузку и без того потяжелевшей машины. Но ходовая часть прикрыта «юбкой», а узкую кромку верхней части борта дополнительно нарастили на 10 мм и придали наклон, что позволяет выдержать попадания даже 47-мм противотанковых пушек. Вполне достаточная защита!
— А когда можно начать производство этих танков? — поинтересовался с опаской Родионов и немедленно получил от радостного Шпеера убийственный, по сути, ответ:
— Как только будет налажено производство пушек и башен, мой фюрер. Но не позже марта!
— Да уж, — только и сказал Андрей, продолжая разглядывать «вундерваффе».
Неожиданно он подумал о том, что германские конструкторы и генералы в той истории сделали две большие ошибки, которые могли сказаться на ходе войны. Первая связана с Pz-III, этот танк полностью оправдал поговорку — «третий лишний». А вторая — со знаменитой «Пантерой». Стоило ли идти на значительные затраты, создавая этот танк, ведь это неизбежно вызвало лихорадку на заводах в процессе производства, связанную с переходом на новый тип.