Предел. Воплощение (СИ)

Все детали происходящего мозг подмечал автоматически, но концентрация внимания направлена была на иное.
Главные действующие лица развернувшегося здесь действа никак не гильдейская, не орда паучков, не мы — новоявленные персонажи. Все мы так, мелкая массовка, затеявшая возню в детской песочнице. Пусть и со ставкой «жизнь».
И теперь, говоря «паучков», я ни разу не кривил душой! Теперь эти полуметровые твари именно паучки, незначительная помеха, жалкие недоразумения.
  
Ведь над всем этим творящимся безумием огромным монументом в центре пространства возвышается Паук. А может, и паучиха — поди их разбери. Да и в целом их половая принадлежность — последнее, что нас могло бы волновать. Сейчас и вообще. Беспокойство вызывают именно размеры этого монстра. А где размеры, там и сопутствующие им проблемы — толщина хитина, сила атаки, возможно, и скорость реакции. Главное только, чтоб без сюрпризов-способностей! Но надежды на это маловато.
Зверь гораздо сильнее, чем все мелкие, походит на тех статуй-стражей, что когда-то встретили нас у входа в мёртвый город. Чёрные и массивные ноги твари толщиной легко поспорят с моим туловищем. Невероятно длинные, усеянные тёмными же кристаллами, сверкающими опасной остротой, они уходят ввысь, соединяясь там с огромным телом. Необъятное брюхо Паука походит на чудовищный кусок-шар обсидиана, из которого неведомый скульптор выточил и головогрудь. Какие там глазища, хелицерища не видно. Именно «-ща» — тут иначе и не описать. Тварь стоит к нам спиной, что немного радует, но и пугает. Да-да! Эта махина не принимает никакого участия в том сражении, что творится средь её ног-колонн.
Она жрёт.
Не нас, понятное дело. И это хорошо, и это прекрасно! Впрочем, с такими размерами нас бы проглотили и вовсе не жуя и не заметив…
Пугает же то, что жрёт Паук Змея под стать себе размерами. Змея, пленённого паутиной. Змея, регенерирующего прямо на глазах. Если бы он кусал сам себя за хвост, то мог сказать, что мне довелось лицезреть Уробороса воочию — мифического змея из сказаний древних, символизирующего вечность и бесконечный цикл жизни, смерти и перерождения. В некотором роде здесь тоже воплощалась бесконечность — нескончаемый пир Паука-переростка.
И Змей внушает не менее своего пожирателя. Толстенное тело, покрытое чёрной чешуёй, никак не отражающей свет, с тонкими прожилками янтарно-жёлтого. Настолько толстое, что Паук никак не мог его перекусить, как бы не старался, не вгрызался только в одно место, судя по отметинам. И ещё чешуйки как будто испускают в окружающее пространство щупальца тьмы — всё тело окутано тонким слоем этой ауры. Венчает же тело Уробороса удлинённая голова четырьмя наростами-рогами, парой огромных глаз и ещё бо́льшим жёлтым чем-то в центре лба. Очень похожее на пятна-ядра, что видели на той статуе-страже у входа в мёртвый город. Сейчас глаза Змея закрыты, и голова безвольно висит — Зверь находится вне своего монструозного сознания. Из полуоткрытой чудовищной пасти свисает пара тонких раздвоенных языков, а острейшие клыки блестят, покрытые ядовито-жёлтой слизью. Слизью, что капает с них на хитин Паука, шипя и разъедая его. Но недолго — тот также зарастает на глазах! Вот уж удивительное — два титана, пожирающих друг друга…
Но если Паук регенерирует самым понятным образом, то вот ко второму титану возникают вопросы. Впрочем, сто́ит лишь приглядеться чуть пристальнее, и всё становится на свои места — ответ лежит на поверхности. А если точнее, то проглядывает из-под тела Змея и слоя паутины, его оплетающей, сковывающей. Змей, в свою очередь, оплетает собой невероятных размеров кристалл. Кристалл не походит ни на один из ранее встреченных нами. Кристалл, что переливается всеми возможными цветами и оттенками, вспыхивая внутри чудными событиями, словно в его глубинах каждый миг рождаются и гаснут звёзды и целые вселенные… И синий гигант в озере, казавшийся ранее абсолютом совершенства, теперь воспринимается лишь бледной тенью этого великолепия, мелким и жалким осколком.
Будь ситуация иной, на эти переливы можно было бы смотреть бесконечно. Но не сейчас, нет. И потому резко отвожу взгляд от них, разрывая завораживающий контакт, возвращая внимание на своих соратников, ринувшихся на защиту гильдейской.
Возвращаю внимание и срываюсь в атаку.
Миктлан, метнув кирку в кучу тварей, и сам ринулся вслед за ней, тем самым подставляясь под удар Зверя, что возникает откуда-то сбоку, метя ему в спину. И теперь уже мой черёд настаёт прикрывать его, как за несколько мгновений до он прикрыл Аркоса и Кирона.
Пусть я помнил слова, предположения Кирона о катализаторе обретения Воплощения, высказанные на одном привале на спуске, но момент сейчас неподходящий. Потому в атаку ринулся, выхватывая старый-добрый нож. А Воплощение ещё успеется. Даст Предел, не последняя битва!
Решение перехватить вскользь удар, предназначенный Миктлану, оказывается верным. И хитин у Зверя настолько крепок, что скользящая по клинку лапа выбивает из него небольшой сноп искр. И даже так рука за малым не отпускает нож — тварь очень сильна! И либо наш противник опять какого-то нового вида, либо посильнее тех, с которыми сражались на спуске. Но по внешнему окрасу и прочим признакам как будто такие же… Может ли сказываться присутствие нового кристалла?.. Раз под его влиянием вымахали два таких титана, замерших в центре, то почему бы ему не изменять и более мелких?.. И если это так, тогда у нас вероятны большие проблемы — сюрпризов следует бояться не от занятого пожирателя, а от этой самой мелочи. И неожиданностей самых разных, а не только увеличенных физических параметров.
И не успели ещё развеяться эти опасения, как в воздухе возникает их подтверждение.
Откуда-то сверху прилетает не жгут паутины, вполне ожидаемый от противников-пауков, а струя какой-то зелёной жижи. Не знаю, в который уже раз за Испытание могу праздновать день рождения, но тварь, удар которой блокирую, удачно оказывается на пути струи. Как же она верещит! И дымится! Жуть! И только визг уже мёртвого паука затихает, как предупреждаю остальных:
— Cверху! Слизь! Смертельно!
И вовремя!
В сторону Аркоса устремляется точно такой же поток. Но у него свой метод избегания атаки — он принимает её на широченные лезвия своих топоров, закрываясь ими, словно щитом. В стороны разлетаются брызги, но всё проделано настолько ловко и искусно, что остаётся только поаплодировать нежданному мастерству здоровяка. Ни на Кирона, ни на гильдейскую не попадает ни капли, а всё достаётся тварям вокруг, сбивая их с атакующего настроя. И пока они верещат, Скала сам врывается в них, рубя в фарш! И обработка Воплощения этой гадостью явно положительно сказывается на его рубяще-режущих свойствах — ошмётки так и летят!
А вот у Кирона дела не настолько хороши. Пусть в него и не плюются ничем, но ему со своим Воплощением намного тяжелее приходится с тварями, нежели Аркосу и… Светлому?
Светлому!
В руках Миктлана вспыхивает длинное древко. Вспыхивает, чтобы устремиться куда-то вверх, в ту сторону, откуда прилетели те самые разъедающие атаки. И только в вышине гаснет всполох Воплощения под аккомпанемент паучьего визга, как древко тут же вновь загорается в руках Микта. Загорается и снова устремляется в броске к следующей жертве!
В третье появление, когда древко, наконец, остаётся в руках Микта, удаётся более детально рассмотреть, что же за Воплощение обрёл друг. И пусть оно ещё лишь бледная тень себя будущего, но даже сейчас уже можно интересности заметить. Древко толщиной, кажется, как раз в обхват ладони Светлого, а длиной метра полтора. Заканчивается ассиметричным полуметровым лезвием с двусторонней кромкой. Изогнутая сторона имеет зазубренный край, напоминая собой клыки какого-то зверя. Судя по всему, ею легко можно оставить чудовищные рваные раны, а другая сторона, наоборот, гладкая — для красивых режущих ударов. И остриё. Оно тонкое, словно игла — идеально для точных уколов, для метания, что и демонстрировал только что владелец. Без понятия, как именно может называться подобная форма, но удивительно практичное и универсальное оружие. Разве что трюк Шкафа с прикрытием себя и товарищей не пройдёт, но это уже сущие мелочи. Главное же здесь совершенно иное! Главное — Воплощение получено!