Сепаратист (СИ)

— Ваше самопожертвование делает вам честь, но город посетить придется. Дело не только в вашем переломе, хотя пока мы доберемся до Бургоса, кости уже начнут срастаться неправильно, и для того, чтобы это исправить, придется их заново ломать — поверьте, удовольствие ниже среднего. Руководствуясь исключительно заботой о вас и вашей безопасности, Петра, было бы, наоборот, правильно как можно быстрее добраться до Бургоса, не делая лишних остановок. Ну, или как мы предлагали изначально — вернуть вас в Памплону. Однако, помимо основной цели у нашего отряда есть еще побочные, и одна из них, это составить мнение о том, что творится в ближайших окрестностях. Зная, что у соседей творится что-то странное будет просто безответственно не выяснить, что именно, потому, что любые непонятности — это потенциальные проблемы, о которых лучше узнать как можно раньше.
— И вы готовы везти гражданскую, да к тому же женщину, в город, о котором отказываются говорить даже жители соседних деревень? — в интонации, с которой был задан вопрос прозвучала ирония.
— А с чего вы взяли, что вы едете в Васкону? — удивился я. — Вы с компаньонкой остаетесь здесь. С вами будут двое моих подчиненных, для охраны. — И, не удержавшись, упрекнул: — Вот именно поэтому я и не хотел заниматься вашим сопровождением. Без вас не пришлось бы делить отряд.
— И все-таки кто занимался вашим воспитанием?! — возмутилась девушка. — Я понимаю справедливость ваших слов, но возмущена формой, в которой они поданы.
— Я жил в неблагонадежном районе, и даже не учился в школе, о каком воспитании вы ведете речь? — хмыкнул я.
Девушка, готовая уже уйти, остановилась и вернулась на кусок полена, на котором сидела до моей отповеди. Похоже, любопытство возобладало над гневом.
— Не знала таких подробностей! Вы просто обязаны рассказать вашу историю, Диего!
— Не сегодня, — я как раз закрутил последний винт и, удержав кряхтение, поднялся на ноги. — я еще успею немного поспать, так что простите, Петра, но на сегодня я вам больше не собеседник. Советую вам тоже попытаться вздремнуть.
Я действительно успел еще немного поспать, так что утро встретил относительно бодрым. До Васконы не так далеко, но ехать все равно решили на локомобиле — тратить время на пеший поход не захотел, да и, будем честными, я еще не наигрался с новой игрушкой. Картечница на локомобиле — это же практически тачанка, как в рассказах про гражданскую. Даже лучше! Я придумал десяток объяснений, почему нужно ехать на грузовике, а не пробираться тихо и незаметно пешком: начиная от скорости передвижения и мобильности, и заканчивая огневой мощью, которая позволит ошеломить почти любого противника… но правда в том, что мне просто было жаль оставлять полюбившуюся машину.
Город встретил нас чистенькими, словно праздничными улицами: недавно побеленные фасады домов, будто вымытая брусчатка улиц, празднично одетые жители с улыбками на лицах… Приклеенными. Ненормальное ощущение, неестественное. Будто театральную постановку смотришь. На наш локомобиль оглядывались, причем иногда на лицах на миг появлялась дикая, безумная надежда. Но тут же пропадала, и снова легкая улыбка, застывший взгляд.
Постучав в окошко, разделявшее кабину и кузов, — сегодня я сам за пулеметом, — попросил Доменико, который в это утро за водителя, остановить машину. Нужно узнать у кого-нибудь, где тут найти доктора.
— Из машины не выходите, — глянул я на ребят. — Мы с Евой пройдемся, поговорим с людьми. Узнаем, где доктор. — И только сейчас обратил внимание на Керу. С ней определенно что-то не в порядке — глаза прикрыты, лицо бледное. На лбу блестят капли пота, да и волосы влажные.
— Ева? — я осторожно тронул ее за плечо. Вспомнил, что богиня и вчера вела себя странно. Точнее, странно для Керы. Например, вечером молча отправилась спать, против обыкновения, и даже не присутствовала при моей беседе с Петрой, что для любопытной богини вовсе не характерно. Если припомнить, то и утром она как-то неохотно просыпалась, и в кузов лезла будто через силу, с трудом. Неужто заболела?
 
Девушка медленно приоткрыла глаза, взглянула на меня, будто с трудом сфокусировав взгляд:
— Без меня.
— Объяснишь, что с тобой? — тихо спросил я.
— Долго. Делай, что хотел. И поторопись. Тут слишком много Чистого.
А вот это мне уже не понравилось. Что значит «слишком много чистого» я не понял, но догадываюсь — речь не о банальной чистоте. Что ж, раз просят поторопиться — не стоит тянуть время. Выпрыгнув из кузова, подошел к первому попавшемуся человеку, спешившему куда-то в сторону центра.
— Простите, квирит, не подскажете, есть ли в городе лекарь? Или доктор?
— Что вы! — изумился прохожий. — Уже декаду нет. Да и не нужно, наш город хранит Чистый. — И опять эта благостная улыбочка, немного уже раздражающая. На чье лицо ни наткнись — там она. Располагающая, невинная, как у младенцев со старых фресок, и такая же пустая.
— А что вы делаете, если какая-нибудь травма случится? Мало ли что бывает по неосторожности, а неосторожных бог не хранит.
— И все же чистый милостив к рабам своим, — снова улыбнулся собеседник. — Не оставляет нас в беде, помогает, поддерживает наши тела. И все благодаря отцу Пересу. Именно он воззвал к чистому в тяжелое для города время, и был так красноречив, что бог снизошел до нас. Ты, путник, нездешний, так ведь?
— Я проездом в вашем городе, — повторить набившую оскомину улыбку было сложно, но я надеялся, что у меня получилось правдоподобно.
— В таком случае, чем слушать мои жалкие потуги описать и объяснить чудо господне, идем со мной на площадь Васкона, и друзей своих зови. Поверь, такого зрелища ты не увидишь больше нигде в мире. Бог особенно милостив к городу.
Не хотелось мне идти, совершенно. Уже понятно, что лекаря нам здесь не найти, а выяснять, что не так с впавшими в религиозный экстаз горожанами не хотелось. И даже любопытство не перевешивало — ощущение надвигающихся неприятностей было слишком сильно. Однако стоило мне начать отказываться, и настроение собеседника изменилось. На лице, наконец, появилось отличное от благостной улыбки выражение, и это была злость. Хуже того — рядом стоящие прохожие, услышавшие разговор, тоже начали недобро на меня коситься. Начни я упорствовать, боюсь, не избежать шума и драки, так что пришлось соглашаться. Тем более нужно же все-таки выяснить, о каком «чуде» говорит собеседник.
— А, впрочем, почему бы и нет, — моя улыбка уже точно выглядела донельзя натянутой, но собеседника это ничуть не смутило. — Не каждый день доводится увидеть чудо. Не стану отказываться. Веди, добрый человек, а мы поедем за тобой.
Горожанин с сомнением посмотрел на локомобиль. Кажется, хотел возразить, но я заверил, что оставлять машину без присмотра не хочу, но и показать чудеса хотелось бы всем спутникам. Такое объяснение мужчину устроило, и он даже милостиво согласился проехать в кабине. Поначалу даже собирался забраться в кузов, однако я вежливо усадил на сиденье в кабину — демонстрировать пулемет, а также карабины ребят случайному свидетелю не хотелось. Я ждал, что он начнет расспрашивать, кто мы такие и почему оказались в Васконе. Мужчина, представившийся Мартином, действительно задал пару дежурных вопросов, однако ответы его, кажется, не особенно заинтересовали. Единственное, что по-настоящему волновало Мартина, это груз, который мы везем.
— Скажи, брат мой Диего, не везете ли вы какой-нибудь провизии? — осторожно поинтересовался мужчина. — Поверь, если так окажется, я не пожалею денег, чтобы выкупить ее всю! — голос его при этом понизился до шепота, а глаза забегали из стороны в сторону, будто он спрашивал что-то неприличное, и опасался, что его услышат посторонние.
А ведь в самом деле… прохожие тоже очень интересовались содержимым локомобиля, однако завидев любопытные физиономии ребят разочарованно отворачивались. Точнее, возвращали на лицо это тошнотно-благостное выражение, но я уже понял, что оно здесь просто маскирует равнодушие. Мартин, по-видимому приняв мое озадаченное молчание за сомнение, начал объяснять: