КОМСОМОЛ 5 (СИ)

Ещё один италиец! Этот не был обглодан. Но сей факт нисколько не радовал, потому что труп был… как это называется?.. высушен?.. или высосан?.. Пялясь в потолок пустыми провалами глазниц, за бочкой сидела форменная мумия. Прямо как те, из Египта. ОʼКоннор уже видел таких. Но тут, в Мистельбахе?
Он осторожно сместился в угол. Ужасы продолжались. Лес. Теперь деревня. А у него только двести патронов, плюс-минус. Один полный магазин и то, что в пулемёте. Всё. А тут мумия и обглоданный скелет…
  
— Кого я вижу! — прошелестело из дальнего угла. Нэйл попытался понять, откуда голос и впервые в жизни понял, что не может отследить источник звука. Проклятое место!
— Что, тебя тоже убили в Клостервальде? — продолжал издеваться призрачный голос.
— Я — жив! — огрызнулся ОʼКоннор.
— Правда? А почему ты один? Где твоя хвалённая команда? Где они все? Х-х-х-х-х! Я чувствую только одного старика. Он дрожит. И оружие в его руках судорожно дёргается. Правда-а-а-х-х-х-х? Скажи, что я не прав? Нэ-э-э-эйл!
— Кто ты, выйди на свет! Я хочу видеть кого убиваю! Ну! — голос сорвался.
— Ну что за петушинные ноты, старик? Истерика? У ОʼКоннора истерика? А где твой вечный англский сарказм? Вы же вершина мира…
— Я узнал тебя! — От облегчения, от понимания, с кем он говорит, ослабели колени. — Восьмой отдел?
— Те огрызки, что от него осталось. Впрочем, как и у тебя, старый враг.
Из темноты возникла чудовищно худая фигура. Французская шинель висела на ней, словно на вешалке. Ввалившиеся глаза… Вот глаза давали понять, что существо не мертво. Не могут мёртвые глаза гореть таким фанатичным блеском.
— Алекс? — Нэйл не прекратил целиться в вышедшую фигуру, не веря, что видит перед собой главу восьмой когорты специального легиона Ватикана. — Это же ты? Вы тоже тут?
— Как я сказал — всё, что от нас осталось. Тебя тоже убил призрак? Или та безумная деви́ца?
— Я — ЖИВ! — выкрикнул ОʼКоннор, а потом переспросил: — Какая ещё девица?
— О! Ты ещё многого не знаешь, враг мой! Тебе просто не повезло. Просто исключительно не повезло! Как и мне. Да! Но мы можем объединить наши неудачи!
— Сначала скажи — кто это? — Нэйл ОʼКоннор ткнул стволом пулемёта в человеческие останки за бочкой.
— Еретики. Какие-то еретики. Почему ты спрашиваешь меня о таком… несущественном? — пожала плечами жуткая фигура.
— Еретики?.. А кто их признал еретиками?
— Я. Я признал. Ещё есть вопросы? — ответило то, в чём капитан ОʼКоннор с ужасом был вынужден признавать отца Александра. — А теперь расскажи, кто убил тебя в лесу Клостервальд, а я расскажу, кто убил меня. Почти убил…
  
Глава 7
 
МЕНЕЕ ЧЕМ В ПЯТИ КИЛОМЕТРАХ ДРУГ ОТ ДРУГА…
 
С ВОЗВРАЩЕНИЕМ!
Дорога на Клостервальд
25 января 1948 года, около часа пополудни
Аркадий
К Клостервальду я подъезжал с севера. И сиреневая дымка, ярким заревом поднимающаяся над лесным холмом, издалека дала мне понять, что не всё в моё отсутствие оставалось так сонно и гладко, как я предполагал. Нога сама собой вдавила педаль газа в пол.
Вскоре показались недвусмысленные признаки недавно произошедшего сражения. Больше того, въехав на очередной пригорок, я заметил деловитую трофейную команду, ковыряющуюся возле каких-то ям. Форма непонятная — не италийцы, не франки, не эти уроды полосатые. Все без знаков различия. Наши, может?
А может, и нет. Только новую автомобилю прибарахлили…
Натурально. Позвзорвут меня, а потом спрашивать начнут — кто таков?
Рассудив так, я притёр машину за кустами и выскочил на дорогу. Трофейщики, впрочем, меня заметили и попрыгали в ямы, наставив в мою сторону весьма недоброжелательные стволы. На двух ногах по полю под прицелами стволов бегать куда менее комфортно, чем на четырёх, так что я сразу накинул шкуру, подкрепил щиты и помчался к ним по прямой. Не пробьют!
Стрелять, однако никто не стал, напротив, несколько голосов заорали разом: «Коршунёнок!»
Неужто казаки? Или кто ещё так может орать?
Погодь, проверим! Вдруг этакая хитрая на меня ловушка? Вон, они тоже не торопятся из своих ямок навстречу нам выскакивать.
Выскочишь тут! Мы, поди, страшные!
Тоже верно…
Подлетел я к яме, только хотел рявкнул сурово, мол — кто такие? — как лица знакомые увидел и заорал:
— Дядь Саня! Дядь Володя!
Тут уж казаки обрадовались, из ямы наверх полезли. Я, конечно, перекинулся человеком… И тут они оба на меня странно так уставились и орать перестали.
— Ну, чего? — усмехнулся я. — Ну седой я, седой, чё теперь! Спасибо, что не беззубый! Рассказывайте лучше, что случилось?
От казачьего рассказа у меня глаза на лоб полезли. Нет, я понимаю — ищеек ватиканских по мою душу направили, но чтоб в таких тяжких силах!..
— Стрелок у их один оказался — ну просто чёрт натуральный! Без промаха бил, холера! Что ни пуля — то цель. Если б не бронированные костюмы да не крышка от капота, всех бы перекосил. Но и так поранетых много получилось. Все артефакты, все лечилки за одно утро ушли. Если бы не девчонка та…
— Какая девчонка? — не понял я.
— Ну баронесса та гишпанская.
— Не гишпанская, а арагонская, голова! — поправил дядь Саню дядя Володя.
— Да один хрен! — отмахнулся тот. — Хоть бы и арагонка. Говорят, некромантка силы великой. Её, вроде бы, Илья Алексеич-то из какой-то особо страшной тюрьмы в обмен на помощь тебе, Аркаша, сговорил. Её и ещё вторую, совсем махонькую, утопицу из наших.
Тут я аж присвистнул. Про семейство Прохоровых я много рассказов слышал. Там такая девочка-малявочка должна быть, етитская сила!
— Ладно, поеду тогда скорее.
— Езжай-езжай! Ждут тебя, все жданки съели.
* * *
Похоже, трофейщики имели с остальными частями отряда связь, потому как встретившийся патруль уже приветственно махал мне шапками, а ворота мельницы ждали, распахнутыми настежь.
Ну что ж, пошли знакомиться.
Прибытие с казачьим отрядом двух магичек-невеличек вызывало во мне смутную тревогу. Однако уже на въезде во двор я заметил, что около запруды происходит картина практически идиллическая. Две девочки — судя по выданному мне описанию, как раз арагонка и утопица (а более-то, в принципе, и некому тут быть) организовали прямо на берегу тёплый душ. Да такой, что целыми отделениями сразу проходить можно было.
Устроили процесс чинно. На бережку, чуть в отдалении, спиной к происходящему (из соображений приличия надо понимать) сидела, спустив ноги в воду, малявка с беленькой косичкой. Эта наша, по платью видать. Арагонка висела рядом с ней в воздухе — тоже к обчеству спиной. Не думаю, что семисотлетнюю магиню могла бы чем-то удивить мужская баня, но политес! Из воды в сторону берега били исходящие горячим паром фонтаны (кто из малявок отвечал за нагрев, я так и не понял — возможно, и арагонка).
Представляю, как после боя приятно горячей водой обмыться. Это тебе не сухое магическое очищение. Вода — она телу приятственность даёт. Я бы и сам…
А, собственно, почему бы и нет?
Здороваясь направо и налево — по Карлуку-то почти все знакомы — я пожал руку и Дмитриеву, назначенному походным есаулом:
— Олег Викторович, вы не против, если я с дороги быстренько тоже окунусь? Чтоб ради меня одного не повторять всё это?
— Ради Бога, Аркадий Ильич! Сейчас уже ничего спешного нет.
Так что я чуть не в припрыжку добежал до запруды, скинул обрыдшие франкские шмотки и нырнул под приятно-горячие струи. Эх, хорошо! Растеревшись руками и как следует взъерошив шевелюру, я накинул шкуру и с размаху ухнул в запруду, вызвав хохот и одобрительные крики. Нырнул на самую глубину, в прохладу, сделал пару кругов и выскочил на бережок, не спеша принимать человеческий вид — франкское на себя больше пялить не хотелось, а голыми телесами сверкать — тоже не комильфо. Подошёл к Дмитриеву:
  
— Олег Викторович, пойдёмте в дом, там у меня наша русская форма лежит, я буквально две минуты, ждать вас не заставлю…