"Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Положил покрышки одна на другую, содрал зубами скотч, которым батя дополнительно обмотал крышки бутылок, попытался отвинтить крышку… Где там! Не хватило силы. Чеееерт! Что делать?? Вцепился в бутылку и стал крутить изо всех сил — не идет, скользит в руках. Зачем такие пробки делают, черт бы их побрал?! И не разбить — пластмассовая… А! Вспомнил про нож, который батя настрого велел носить постоянно на себе, — складник на клипсе. Мгновенно достал его, открыл и проткнул бутылку. Не будут ведь от керосина гореть покрышки, черт дери, я-то знаю, как они медленно и трудно загораются, достаточно мы их пожгли на стройках-то в детстве…
  
Стащил с себя футболку, скомкал, опрокинул в нее бутылку с керосином. Тщательно и быстро промочил ее и затолкал внутрь нижней покрышки. Упал на колени и стал ножом кромсать разогретый рубероид крыши. Тот пачкал нож и категорически не хотел резаться, но я все же оторвал с края будки две длинные полосы рубероида и затолкал их в покрышку сверху футболки; пробил ножом вторую бутылку и вылил ее внутрь покрышек. Теперь поджечь!
Какой молодец батя, что заставил вместе с ножом носить и зажигалку! А я еще подкалывал, — типа, а я же не курю… Поднес зажигалку к краю футболки — и еле отдернул руку — так споро все вспыхнуло.
Через несколько секунд стало ясно, что костер, типа, состоялся, — разгоралось быстро, и в безветренное синее небо потянулась пока еще полупрозрачная струя дыма…
Где вы, батя с Толиком? Смотрите ли в сторону дома? Хотя бы время от времени? Если бы я мог, я бы послал им какой-нибудь «ментальный сигнал»!..
По- любому, я уже сделал все что мог. Нет! Не все. Я быстро достал картонный цилиндрик ракеты. Черт его знает, как она запускаецца… Ага! — резьбовая заглушка на торце цилиндра отвинчена, и оттуда выпал конец шнурка, петлей. Поджигать, что ли? А! Нет, конечно, — дергать!
Я отошел на край крыши лифтовой будки, подальше от разгорающихся покрышек; рука с ракетой вытянута вверх, намотав на палец другой руки шнурок, сильно рву его вниз. На мгновение мелькнула паническая мысль, что ракета черт-те какая старая, ей уже, наверное, лет десять или больше; взорвется и оторвет руку… Но ракета глухо хлопнула, толкнув руку с цилиндром вниз, и красивой дымной струей ушла в безоблачное небо… вдруг пронзительно засвистев так, что у меня заложило уши. Ого! Это ракета со свистом? Дымная струя в небе расцветилась тремя ярко-малиновыми звездочками, и, продолжая пронзительно свистеть, они повисли в небе…
Еще несколько секунд я наблюдал за ними, потом отшвырнул пустой картонный цилиндрик. Cпрыгнул с будки и нырнул в дверь, ведущую в подъезд. Вот теперь я действительно сделал все что мог, чтобы вызвать подмогу. Теперь надо продержаться. Я верил и знал, что мой сигнал будет замечен. Но нужно продержаться. Как — я не знал. Надо помочь Устосу. Он, судя по всему, единственный мужчина в Башне, не считать же мужчинами этих поганцев, попрятавшихся по квартирам? Он, да еще я. Перепрыгивая через ступеньки, я помчался вниз по лестницам.
Подъезд еще держался. Дверь в квартиру Устоса была распахнута. Я сунулся туда — пусто. Перепрыгивая через ступеньки, я понесся дальше, вниз. У открытой двери в нашу квартиру стоит мама.
— Сергей… Сережа!.. Я умоляю тебя!.. — со слезами. Потом вдруг: — Я тебя никуда не пущу и все! — и преградила мне путь с решимостью.
— Мама, иди домой! Иди, иди домой!! Иди, я сказал!!! — мне совершенно некогда было ее уговаривать; я просто втолкнул ее в квартиру, и захлопнул дверь. Из-за двери раздались надрывные рыдания. Это, черт, как раз то что мне сейчас надо, — вопли и стенания, — когда надо драться! Не понимает, она что ли?!. Но рассуждать было некогда.
Подъезд пока еще держался. Судя по всему. И держался он на одном Устосе.
До самой входной двери подъезда никого больше не было, слинял со своими бабами и мужик, собиравшийся спускаться по тросу. Между первым и вторым этажом все так же лежала на спине избитая бабка, но уже не стонала. Ком окровавленного тряпья, на котором лежала ее голова. Лужа крови с мазинами на стенах.
Но я только глянул туда, спускаться не стал, — Устос стоял у окна площадки, с которого можно было вылезти на козырек подъезда. Сначала я его вообще не узнал. Да что там — на какое-то мгновение я даже подумал, не снится ли это? Спиной ко мне стоял какой-то… крестоносец, что ли. На нем было что-то вроде плаща или туники, белого цвета, с не то вышитым, не то качественно нарисованным рыцарским гербом, порядочную часть которого занимал извивающийся красный когтистый дракон. Из-под плаща-туники выглядывали сиреневые рукава… камзола, что ли? Как это одеяние назвать, я не знаю. Рукава доходили до локтей, — а из-под них видны были самые настоящие блестящие латы. И выглядеть он стал намного здоровее, пока я не понял, что это из-за надетых под плащом доспехов. И на ногах — как их, поножи, что ли? Короче, Устос был экипирован как заправский рыцарь перед турниром. Длинный самурайский меч в ножнах прислонен к стене, рядом с небольшим белым треугольным щитом, на котором извивался тот же дракон. Там же стояла и самодельная алебарда — красное древко в полтора роста человека и замысловатый наконечник в виде пики, крюка и изогнутого топора. За красным широким поясом сзади заткнут этот… чекан, как он говорил. Смертоносного вида самоделка, кованый маленький пожарный топор на древке длиной чуть меньше метра. «Клевец», — да, точно, клевец. На голове у него завязанная под подбородком мягкая суконная шапочка, закрывающая голову сверху и с боков. Блестящий шлем стоял на подоконнике.
Он услышал мои шаги несмотря на галдеж гоблинов на улице и обернулся. Я увидел у него в руках арбалет. За поясом спереди заткнут большой нож того же стиля, что и самурайский меч. Вакадзиси, — тут же вспомнил я.
В загаженном подъезде многоквартирного дома, среди слышащегося с улицы отборного мата гоблинов, его вид был дик и неуместен, как вид конного рыцаря-крестоносца на автосвалке…
Но он вел себя совершенно спокойно. Увидев меня, он кивнул, подзывая.
— Дал сигнал?
— Да.
— Я слышал. Хорошо получилось.
Помолчали.
— Вот… Все попрятались. Закрылись в квартирах. Оно и к лучшему, — только мешались бы. Не бойцы ни разу. Эти-то… — он показал пальцем в кольчужной перчатке вниз.
— Гоблины?
— О, точно, — гоблины! Я-то думал, кого они мне напоминают, — он улыбнулся, короткая бороденка задорно встопорщилась, — Гоблины перегруппировываются. Они поставили скамейки к стене и пытаются залезть, но пока боятся арбалета. Но у меня болты уже кончились, так что это так — пугать…
— Что у тебя кончилось?
— Болты. Ну, стрелы для арбалета. Да это и не вариант, — его взводить долго.
Над краем козырька подъезда появилась всклокоченная рожа, Устос вскинул арбалет и рожа исчезла. Внизу громко заспорили несколько голосов.
— Да, не вариант. Рукопашная неизбежна! — мне показалось, что в этих его словах промелькнуло удовольствие от сказанного. Он обернулся и посмотрел мне в лицо, потом перевел взгляд:
— Ты чего без майки?
Тут я только вспомнил, что футболку я использовал для растопки костра на крыше, и стою тут по пояс голый.
— Да так. Ты как думаешь, что будет дальше?
— А что тут думать? — удивился он, — сейчас посовещаются и полезут. Я их буду скидывать, насколько смогу, а потом — на вылазку.
Он еще раз оглядел меня.
— Ты — не лезь. Тут места мало, мешать будешь. Вон, возьми, на всякий случай.
Он указал на незамеченную мной сначала черную палицу, стоявшую рядом со щитом. Я взял ее. Явно ее предком была бейсбольная бита, но теперь ее утолщенный конец усеивали зловещего вида заточенные шипы — шурупы.
  
Я посмотрел внимательно ему в лицо. Он всерьез собирался биться — один, с этой толпой гоблинов, вооруженных трубами и обрезками арматуры, да еще с обрезом. Он говорил об этом как о чем-то само собой разумеющемся. В подъезде было прохладней, чем на улице, но жаркий летний день давал о себе знать, — я, после крыши спускаясь бегом, взмок от пота, но лицо Устоса было совершенно сухо, хотя на нем была надета куча амуниции. Все эти камзолы да поддоспешники. Он был собран и деловит.