Капитали$т. Часть 7. 1993 (СИ)
Кучерявый усмехнулся.
— Сегодня живы, а завтра — неизвестно. Кладбище большое, места на всех хватит. Но базар не об этом. Ты скажи, потянешь за них мазу или нет?
— Это в каком смысле? — не понял я.
— Люди без глаз, что ли? — ответил мне Коля вопросом на вопрос. — Люди все видят. Сами по себе эти «автоматчики» ничего не значат. У тебя связи с ментами, прокурорами да властями. С твоими связями эти мокрушники что-то из себя представляли. А без связей — пустое место. Вот и думай, с кем дальше отношения поддерживать собираешься? С ними или с нами…
— А так, чтобы и с ними, и с вами — нельзя? — наиввно поинтересовался я.
— Нет, — покачал головой Коля. — Нельзя. Не прокатит. Только я думаю, что ты и сам верное решение примешь. Там беспредельщики. Твой кент покойный их как-то держал в узде. А сейчас они кровь почуют…
— Они меня пока еще ни о чем не просили, — честно признался я.
— Так попросят, — успокоил меня Кучерявый. — Не сегодня, так завтра. А может и не попросят, а потребуют. Говорю же, беспредельщики.
При всей фантастичности предложения Коли Кучерявого, в нем все же было рациональное зерно. Мишиных соратников я не знаю. Что это за люди — большой вопрос. Каким образом они захотят выстраивать отношения (и захотят ли вообще?) — тоже непонятно. Мише я доверял, наши отношения эволюционировали и развивались постепенно, на базе совместного бизнеса. Могу ли я доверять совершенно незнакомым людям решение довольно специфических вопросов? По крайней мере сейчас — очень и очень сомнительно.
— Я подумаю, — пообещал я.
Коля не смог скрыть самодовольную улыбку.
— Ты, парень, соображаешь хоть и медленно, но все же соображаешь. И в нужную сторону думаешь. Это хорошо, для тебя, в первую очередь.
В кои-то веки заслужил доброе слово от старого уголовника…
У Матвея загорелись глаза, когда я сообщил ему о разговоре с Кучерявым.
— Леха! — объявил он торжественно. — Ты чего⁈ О чем здесь думать? Пусть они жрут друг друга, нам от этого только спокойнее! По мне так даже лучше, если блатные этих вояк сожрут. С ними хоть как-то договориться можно!
— А что ты вообще по поводу происходящего думаешь? — спросил я.
— Честно? — после долгой паузы переспросил Матвей. — Ну, если честно, то ты мое отношение к покойному знаешь. Понадобилось бы ему, всех нас оформил бы. Короче, получилось так, как получилось. Чего уж теперь…
Я задумчиво посмотрел на Мишу.
— Что ты предлагаешь?
— Сливать нужно этих вояк, — не задумываясь ответил Матвей. — Поглядим. Может они решат Орловского замочить и там шею себе свернут. Или здесь с блатными завяжутся. Кого-то завалят, а кого-то сдать ментам. Самое лучшее.
— Есть еще одна проблема, — сказал я о том, о чем раньше и говорить не хотелось. — У Миши ЧОП был оборудован по первому классу. Аппаратуру он покупал импортную, бабок не жалел. И информацию собирал минимум год. Понимаешь?
Матвей помрачнел.
— Это хреновая новость, — сказал он. — Мы ж не знаем, что у него там есть и на кого. Нужно попробовать пробить, где эти материалы могут храниться.
— Башка пухнет от всего этого, — пожаловался я. — Вместо того, чтобы делом заниматься, занимаемся какой-то херней.
Матвей шмыгнул носом.
— Завтра на похоронах будет эта телка… короче, жена Афганца гражданская. Ты, Леха, к ней подкати на правах друга и соратника. Может она знает чего про материалы. Глядишь, обмолвится.
Я тяжело вздохнул.
— Странное дело! Чем больше мы пытаемся решить проблем, тем больше в них погрязаем! Почему так, я понять не могу!
— Это как наше правительство, — кивнул Матвей. — Как только озаботилось чем, то все. Амба! Инфляцией озаботилось — верная примера, что нужно бежать и покупать баксы на всю кассу. Сельским хозяйством? Значит через пару месяцев жрать будет нечего. Всю дорогу так.
— Вроде бы хотим как лучше, — с отчаянием сказал я. — Но почему-то всегда такое ощущение, что в дерьме измазали!
— А я привык уже, — безразлично сказал Матвей. — Ты, Леха, телек смотри почаще, помогает. Эти рыла самодовольные сидят, на каждом грехов в сто раз больше, чем на худшем из нас. Только мы за свои грехи каждый день свободой и жизнью рискуем, да еще и ночами плохо спим, потому что не всегда красиво поступаем. А кто-то из них, думаешь, заморачивается?
Я мола кивнул в знак согласия. Матвей был прав.
Глава 23
Прощаться с Мишей пришло много народа. Человек триста, не меньше. Прощание проходило в банкетном зале выкупленной Мишей гостиницы. Сам я недолюбливаю все эти мероприятия. После них как-то очень остро встает вопрос о бессмысленности любых земных дел, и дико страдает мотивация. Но прощаться с Мишей мы пришли. Еще пришли коммерсанты в большом количестве — крупные и мелкие, представители спортивных группировок, а также — афганцы.
Мать Миши, строгая на вид женщина лет шестидесяти, выглядела спокойно, но я хорошо понимал, что спокойствие это ложное, и что она просто оглушена случившимся. Любовница Миши — наоборот, рыдала в режиме нон-стоп и несколько раз норовила свалиться в обморок.
А Миша, оказывается, был довольно крупным благотворителем. Помогал и афганцам, и чернобыльцам. Оплачивал лечение, в том числе и дорогостоящее. Что же, каждый по-своему оправдывается за сделанное и несделанное…
Еще был очень важный на вид священник, который читал полагающиеся молитвы. А на улице — неприметный «Жигуль», в котором опера снимали на камеру всех, кто приехал попрощаться.
А потом — кладбище. «Хорошее» место на центральной аллее, присутствовало человек сто наиболее близких. Было произнесено несколько небольших речей, а гражданская жена Миши свалилась-таки в обморок. К чертовой матери, подумал я со злостью. Не буду я к ней сегодня лезть с разговорами о документах.
Ну и, традиционно, поминки, которые состоялись в гостиничном ресторане. Здесь речей уже было побольше, все вспоминали доброту, отзывчивость и благородство покойного, его большое сердце, чистую душу и прочее, прочее…
Под конец меня слегка мутило от обилия комплиментов. Послушать собравшихся, так во всем городе не было и навряд ли когда-нибудь появится человек, лучше Миши.
— Вот так, — сказал мне Серега, когда мы ехали с поминок. — Бьешься, чего-то пытаешься достичь… А в конце один хрен — яма и крест. Ты заметил, как радостно нард с поминок расходился?
— Это нормально, — сказал я. — Так и должно быть. Люди радуются, что живы, что это все не с ними произошло. А Миша… ему было в кайф жить последние несколько лет. Я думаю, что если бы ему даже рассказали, чем все закончится, он все равно от своей жизни не отказался бы…
— Человек, не собака, — вздохнул Серега. — Нажрусь я сегодня…
Наследство после Миши осталось порядочное — предприятия, недвижимость, акции и деньги, на счетах, а офшоре и наличными. А еще — финансовые потоки, доли в бизнесах, теневая прибыль ЧОПа. Одним словом, было что делить.
И хорошо, если он заранее побеспокоился о том, чтобы обеспечить семью. Зачастую в подобных ситуациях семья получала мизерную часть от актива. И, в самом лучшем случае, что-то вроде пенсии. Но чаще всего, не получала ничего, компаньоны и подельники считали, что им нужнее.
Мишину гражданскую жену звали Элла. Я посетил ее на следующий после похорон день. Лично выразить соболезнования и ненавязчиво поинтересоваться судьбой возможного компромата, который Миша наверняка собрал.
Элла, увидев меня на пороге квартиры, сначала растерялась, потом расплакалась, но после того, как я вручил ей пачку долларов — внезапно успокоилась. Нет, она ничего не знает, ничего! Миша редко говорил о делах! И кто будет управлять акциями она не знает. И насчет наследства тоже, все потому, что никто и не мог подумать, что все закончится так! Да, Миша иногда рассказывал о совместной работе, но что там за акции она не знает. Бумаги? Какие-то бумаги были, да, он хранил здесь несколько сумок — там документы и какие-то вещи были он сказал, что по работе, она никогда и не заглядывала. Да, она отдала все ребятам, Мишиным друзьям. Они пришли и попросили, она и отдала, зачем ей бумаги без Миши, а им, наверное, по работе нужно. Денег дали немного, тысячу долларов…