Бывшие. Скучала по мне? (СИ)

— Обижаете.
Рома не обижается на мои слова, он точно знает, как я повернут на Серафиме и на сыне. Поднимаю жену на руки, маленькая моя, легкая как пушинка. Ногой открываю дверь, скидываю обувь — не потому что боюсь напачкать, боюсь звиздануться с женой на руках. Рома идет за мной.
Тетя Зарема выбегает навстречу.
— Мы поговорим серьезно, тетя, и лучше, если останемся в доме одни, — рявкаю я так, что она перепугалась.
  
А мне похеру на ее реакцию. Несу жену в свою комнату. Все, хватит, закончилась эта ебала. Я, когда строил этот дом, сделал так, чтобы НАША с Огоньком комната граничила с двух сторон с детскими. А все пошло по одному месту. Одна детская стала комнатой для жены, вторая — для гостей. Пора заканчивать это блядство. Кладу жену на постель — тут она должна ночевать, а не где-то еще. Рома стоит с люлькой в руках.
— Куда?
— Давай кровать малого перенесем в нашу комнату.
Забираю люльку, ставлю ее рядом с кроватью.
— Понял.
— И врач как придет, сразу провожай его.
Переносим кровать для малого в мою комнату, и какой-то кайф непередаваемый. Вот так все должно быть. Жена в моей постели, кровать малого рядом. Перекладываю сына в его кроватку.
— Дамир, зачем ты так? — слышу голос тети Заремы.
— На выход, — хлопаю дверью перед лицом тети, поворачиваюсь к Роме. — Давай видео.
Садимся с Ромой в кресла друг напротив друга, он включает видео, и дальше я охренел.
— Доброе утро, — входит на кухню Серафима.
— Доброе. Завтрак еще не готов.
— Я что-нибудь возьму с собой и пойду.
Серафима копается в холодильнике (блин, она такая красивая), достает себе продукты, стоит, нарезает что-то.
На кухню входит тетя Зарема. — Что на завтрак? О, и ты тут. Так что на завтрак?
— И вам доброе утро, — отвечает Серафима.
— Омлет с бастурмой и шпинатом, тыква с орехами и каша кукурузная, — Эльвира показывает, что наготовила.
— И все? У нас такие гости, Эльвира, так не пойдет, я обещала Араму на завтрак чепалгаш.
— Да, конечно.
— Смотрю, ты из Дамира начала деньги высасывать. Нарядилась. А все равно видно, что чужая. Ну, ты на много не рассчитывай, скоро все прекратится.
— Конечно, чужая и очень этому рада.
Чего, блядь? В смысле, моя жена чужая? В смысле, тратит мои деньги? Кого это трогает вообще? Это мои бабки, моя женщина. Ее вообще не должно трогать, куда и как я их трачу.
— Доброе утро, — теперь к ним заходит Диана.
— О, Дианочка, доченька, как спалось?
Охреневаю с реакции тети Заремы на Диану. Огонек мой ни в чем не виноват. Вот чего она так бесилась и мне высказывала. Диана — доченька. Хрен бы вам на воротник.
— Все прекрасно. Дома всегда высыпаешься прекрасно. Надеюсь, эта завтрак не готовит, а то отравит нас еще.
В каком, нахер, доме? Желание одно — пойти и выкинуть их всех из своего дома. Диана охерела? С какого ляда это ее дом?
— Да что ты, Дианочка, она и готовить-то не умеет. Все ее таланты — это деньги из Дамира высасывать.
— Зато я делаю это очень качественно.
Эти слова Серафимы вызывают гордость, мой маленький Огонек не дает себя в обиду. А теперь и я не дам. Вылетит Диана отсюда и тетя Зарема вслед за ней.
— Тьфу, ужасное воспитание. Сразу видно, что только одним местом может мужчину привлечь.
— Скажу вам больше, еще и женой его стать смогла, благодаря этому таланту.
— Шалава. Радуйся последним дням, что проводишь рядом с ним. Я тебя уничтожу, а выродка твоего заставлю забрать и в интернат для идиотов отправить, — шипит Диана.
Чего? Мою жену шалавой назвали? Лбом в плитку ударились или себя бессмертными почуяли?
— Тогда придется еще пару ночей постараться.
Моя малышка не дает себя в обиду. Конечно, постараемся и не одну ночь.
А дальше происходит лютый пиздец.
— А кто тебе разрешал это брать?
— А надо разрешения спрашивать?
— Да. Я старшая в этом доме, и мое слово — закон. Если ты не заслуживаешь еды, я могу тебя ее лишить. Ты ничего полезного в этом доме не делаешь.
— Тогда мы все должны сесть на диету. Дамир и Эльвира — единственные, кто работает. Вы должны так же отказаться от еды.
— Шалава. Дай сюда, — тетя Зарема выхватывает контейнер с едой из рук Серафимы и высыпает на пол. — Вот, теперь можешь взять.
— Спасибо, но нет. Это ваша еда, я на нее не претендую.
— Не смей так говорить со мной. Ты или в ноги мне кланяться должна, или будешь с пола есть. Почтение и уважение — вот, что мы с Дианочкой должны получать, как только входим. А ты… ты…
— Заканчивайте уже предложение. Я устала вас слушать.
— Негодяйка. Я запрещаю тебе спускаться к столу.
— Даже не собиралась. Сложно есть, когда тебя тошнит от людей, сидящих рядом.
Тетя хватается за сердце и начинает охать, к ней подбегает Диана.
— Ты зачем тетю доводишь? Она женщина взрослая, к ней надо с заботой относиться, на руках носить и не давать нервничать. Сейчас я вам помогу. Лекарства нужны?
— Пускай эта уйдет.
— Всего доброго. Не болейте.
Честно сказать, я в ахуе. Смотрю на Рому. Я даже не знаю, что говорить. Как выхуеть от увиденного?
— Я их сейчас убью, — рычу я, подскакиваю с кресла.
— Успокойтесь, Дамир Расулович. Надо действовать на холодную голову, — схватил меня за руки и скрутил Рома.
— Рома, отпусти. Это пиздец. Я их убью.
— И я тут, чтобы остановить.
Рома не отпускает, а у меня в глазах потемнело. Выбираться из его хватки не составило труда. У Ромы звонит телефон.
— Дамир Расулович, врач приехал. Подождите тут. Остынете — поговорите со всеми.
— Сам разберусь, — рявкаю я. — Приведи врача. И запись мне скинь.
Хожу по комнате и понимаю, что Рома прав: я просто убью сейчас их. Надо успокоиться. Смотрю на свою малышку. Привез ее сюда, а на нее накинулись. Это одно видео, а сколько таких разговоров было еще? И ни разу моя маленькая не пожаловалась мне. Хотя этот пиздец ни в какие ворота не лезет.
Дождался врача, а сам на изжоге; говорить не могу. Мужчина взрослый, седой, поправляет очки и спрашивает у меня:
— Пациентка где?
— Вот. У нее жар, и она в обморок упала.
— Успокойтесь, молодой человек. Сейчас посмотрим.
Врач щупает пульс, измеряет температуру.
— Кормит?
— Да. Но сейчас, наверно, не будет.
— Почему это? Мать, пока болеет и кормит, дает иммунитет своему ребенку. Кормить обязательно. Осложнения во время беременности и родов были?
Спрашивает доктор, достает что-то из своей сумки.
— Я не знаю. Она во Владивостоке родила, и мы не общались тогда.
— Давно вернулась?
— Неделю.
— Понятно.
Доктор измерил давление. Взял мазок изо рта и кровь из пальца. Жена даже не дернулась.
— Анализы будут готовы завтра. Легкие чистые. На данный момент нужно обильное питье и измеряйте температуру; если не будет выше 38,5, ничего не давайте. Если будет повышаться, тогда вот, я записал лекарство. Очень надеюсь, что так проходит акклиматизация, у организма стресс. Утром буду все знать.
— Спасибо.
Рома проводил врача. Я раздел Серафиму, накрыл ее одеялом; моя девочка сопит. Стресс. Конечно, стресс, с этими тут боролась.
В дверь послышался стук. Иду, открываю. На пороге стоит тетя Зарема.
— Дамир, у нас гости, а эта…
Договорить тетя не успевает. Хватаю ее за локоть и тащу в бывшую комнату Серафимы.
— Сели, тетя, — рычу я. — Фильм будем интересный смотреть.
  
Тетя испугалась, молча села. Я достаю телефон, включаю видео, которое мне прислал Рома, и отдаю телефон тете. Сам подхожу к окну, руки в карманах держу. Главное — не сорваться. Мне даже слышать больно все их слова. Видео заканчивается, поворачиваюсь и смотрю на родственницу. Тетя Зарема бледная, словно бумага.