Месть Аделаиды. Второй шанс для жены дракона (СИ)

Я сидела на холодном полу старой библиотеки, прижимая к груди дневник матери, и слёзы текли по моим щекам. Это были слёзы облегчения. Я не была одна, моя мама была со мной, и она оставила мне ключ к знаниям.
И я собиралась научиться ими пользоваться.
  
Глава 4
 
Тепло, исходившее от дневника матери, растеклось по моим ладоням, просачиваясь под кожу, и на мгновение мне показалось, что я не одна в этом гулком, пыльном святилище, словно её дух, заключённый в страницах, коснулся меня, одобряя и направляя мои действия и мысли.
  
Я сидела на холодном полу, прижимая книгу к груди, и теперь, тишина библиотеки больше меня не угнетала. Она словно стала моим союзником, укрывая меня от враждебного мира.
Я снова и снова перечитывала строки, пока они не впечатались в мою память. Моя сила была заперта, но не мертва. Она спала, и Гера, как пиявка, питалась её крохами, пока я была слаба и невинна. Но теперь я все знала.
Тихий, едва слышный кашель заставил меня вздрогнуть.
Сердце ухнуло куда-то в пропасть, а потом с бешеной скоростью рванулось вверх, заколотившись о рёбра. Я резко обернулась, инстинктивно пряча дневник за спину, словно воришка, пойманный на месте преступления. Книга обжигала кожу сквозь тонкую ткань платья, её тепло превратилось в предательский жар.
В проёме потайной секции, очерченный мягким светом лампы, стоял отец.
Он не зашёл полностью в коморку, где я сидела, он лишь шагнул из-за стеллажа, и его огромная фигура почти полностью перекрыла узкий проход. Его лицо было в тени, но я чувствовала его тяжёлый изучающий взгляд.
— Отец… — выдохнула я, и голос прозвучал как-то слабо, по-детски. Я заставила себя встать на ноги и выпрямиться.
Лорд Галеон Марцел шагнул вперёд, выходя на свет. Его рыжая борода, тронутая сединой, в свете лампы казалась сотканной из огня и пепла. Его взгляд был прикован к раскрытой нише, и к пустым местам на полке, где ещё минуту назад лежали книги моей матери.
— Что ты здесь делаешь, Аделаида? — его голос был тихим, но в нём слышались раскаты далёкого грома.
Я сглотнула. Мне нужно было быстро придумать правдоподобную отговорку, чтобы он не заметил моего проснувшегося интереса.
— Я… я искала, — я сделала шаг ему навстречу, стараясь держаться как можно естественнее, всё так же пряча дневник за спиной, — Я подумала… после утреннего разговора… Мне стало стыдно, что я так мало знаю о традициях и об истории великих родов.
Я видела, как дёрнулся мускул на его щеке.
— О каком роде ты сейчас говоришь? — медленно спросил он, переводя взгляд на меня.
— О королевском роде, отец, об Этерионах и о принце Валериане. Если мне предстоит бороться за его внимание на Отборе, я должна знать о его предках, о его наследии, чтобы не опозорить наш дом.
Я произнесла имя своего убийцы, и оно не обожгло мне язык. Оно прозвучало спокойно, почти равнодушно. Я смотрела отцу прямо в глаза, вкладывая в свой взгляд всю ту невинность, которой во мне больше не было.
Он долго и мучительно молчал, изучал моё лицо, словно пытался прочесть там что-то, что я отчаянно скрывала. Я чувствовала, как по спине струится капелька пота.
— Валериан… — наконец протянул он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на облегчение. Он отчаянно хотел поверить, что его дочь всё та же послушная, предсказуемая девочка, — Это похвальное рвение, но для этого есть общая секция истории. А ты забралась туда, куда не следовало. Эти книги оставила твоя мать. Она просила их не трогать.
— Прости, отец, — я опустила глаза, изображая раскаяние, — Я не знала. Я просто искала самые старые фолианты. Я сейчас же всё верну на место.
Он кивнул, но не сдвинулся с места.
— Ты очень изменилась в последнее время, дочь, — сказал он тихо, — Твои глаза… в них сквозит что-то другое. И эта твоя дерзость за столом… Я беспокоюсь.
— Это всё нервы, — быстро нашлась я, — И предстоящий Отбор… Он пугает меня, и я хочу подготовится к нему.
Отец тяжело вздохнул. Он подошёл ко мне и положил свою огромную, тёплую ладонь мне на плечо. Я невольно вздрогнула от этого простого, отеческого жеста. Как давно я его не чувствовала.
— Ты моя дочь, и ты из рода Марцелов, тебе нечего бояться, — сказал он, и в его голосе прозвучала былая сила, — Но будь осторожна, не все книги одинаково полезны.
Он развернулся и не оглядываясь пошёл к выходу. Его шаги гулко отозвались в тишине.
Я осталась стоять посреди библиотеки, прижимая к себе дневник матери. Я обманула его, и от этой мысли на душе стало горько и холодно. Но другого пути не было.
Я вернулась в свою комнату, когда солнце уже начало клониться к закату. Я знала, что времени у меня мало. Отец поверил мне, но Гера не поверит. Она будет следить за каждым моим шагом.
В одиночку мне не справиться. Эта мысль билась в голове, как пойманная птица. Мне нужен был могущественный, сильный союзник, тот, кто сможет противостоять и королю, и ведьме.
Я подумала о Дейране.
Его имя возникло в сознании само собой, и от этой мысли сразу стало тёпло.
Дневник матери подтвердил то, что я почувствовала в свой предсмертный миг. Он был моей истинной парой, тот, чей рёв вернул меня. Но видел он меня лишь однажды, когда я была восьмилетней девчонкой, а он — почти взрослым юношей. Он совсем не знает меня, и он точно не знает, что мне грозит.
Мне нужно отправить ему послание, но так, чтоб я точно знала, что оно до него дойдет, и которое сможет прочесть только он.
Обычное письмо будет перехвачено. Гера контролировала всю почту, я знала это. Мне нужно было нечто иное.
Я снова открыла дневник. Мои пальцы сами нашли нужную страницу. Ритуал малой связи. Для него не требовалось много силы, лишь капля крови дракона, частичка воли и точное знание имени.
Я нашла в шкатулке матери тонкий почти невесомый лист пергамента, достала чернильницу и перо. Но вместо того, чтобы обмакнуть перо в чернила, я взяла серебряную иголку из своего швейного набора.
Зажмурившись, я уколола подушечку пальца. Выступила алая капля, и я прижала палец к пергаменту, оставляя на нём крошечный, размытый отпечаток.
Затем я закрыла глаза и представила Дейрана.
Образ был смутным, почти стёртым из детской памяти. Высокий, темноволосый, с глазами, в которых, как мне тогда показалось, плясали искры. Я сосредоточилась на его имени — Дейран. Я вложила в это имя всю свою надежду, всю свою боль, всю свою решимость.
Я взяла перо и, обмакнув его в собственную кровь, начала выводить на пергаменте символы из дневника матери. Они ложились на бумагу легко, словно моя рука сама знала, что делать. Это был зов.
Когда последний символ был начертан, я вывела под ним всего три слова на всеобщем языке. Три слова, которые должны были всё объяснить и ничего не выдать посторонним.
«Твоя пара в опасности».
Кровь на пергаменте на мгновение вспыхнула алым пламенем, а затем впиталась, оставив после себя лишь тёмно-бурые, почти чёрные знаки. Я быстро свернула послание и перевязала его тонкой кожаной тесёмкой.
Теперь оставалось самое сложное — отправить его.
Я не могла довериться никому из слуг в замке. Гера опутала их сетью из страха и золота. Мне нужен был кто-то извне, кто-то верный моему отцу, а не его жене.
Кэл. Сын нашего старого конюха. Молодой, молчаливый парень, который вырос вместе со мной. Он учил меня держаться в седле, пока я не доставала до стремян. Он был предан нашему дому до глубины души.
Я дождалась, когда окончательно стемнеет. Накинув тёмный плащ с капюшоном, я выскользнула из замка через боковой выход для прислуги. Ночь была прохладной и ветреной. Запах прелой листвы и влажной земли щекотал ноздри.
  
Конюшня встретила меня тёплым запахом сена, кожи и лошадей. В тусклом свете фонаря я увидела Кэла. Он чистил скребком мою любимую кобылу, ласково что-то нашёптывая ей.
— Кэл, — тихо позвала я.
Он вздрогнул и резко обернулся. Увидев меня, он удивлённо расширил глаза и поклонился.