Месть Аделаиды. Второй шанс для жены дракона (СИ)

Словно услышав мой безмолвный, отчаянный крик, Дейран медленно повернул голову и нашел меня взглядом в толпе суетящихся слуг.
На одно короткое, бесконечно долгое мгновение его лицо, до этого непроницаемое и жесткое, исказилось. Я увидела в его золотых глазах такую отчаянную внутреннюю борьбу, клокочущую ярость на обстоятельства и такое болезненное, рвущее душу нежелание оставлять меня, что у меня физически перехватило дыхание. Я видела, как он разрывался на части между своим долгом принца и воина, и мной, своей парой.
  
Но я ту мужскую суть, что делала его тем, кто он есть. Он не мог остаться в теплом замке и сидеть, сложа руки, прячась за каменными стенами, пока хаос, кровь и смерть творятся на ближайших рубежах, унося жизни невинных людей.
И тут, глядя в его глаза, меня словно ударило молнией. Мозг, натренированный выживать, сложил пазл.
Я четко, до звона в ушах осознала одну вещь — в моей прошлой жизни никакого нападения на северные рубежи в это время года не было. Границы были тихими вплоть до самой моей кончины в столице.
Значит, это не случайность!
Это не дикие племена вдруг решили объединиться. Это идеально спланированный, щедро проплаченный набег. Отвлекающий маневр колоссальных масштабов. Валериан и Гера выводили тяжелые фигуры с моей доски. Он убирал моих защитников.
Отец, полностью поглощенный мыслями о предстоящей битве, уже раздавал команды.
Двор закрутился в вихре лихорадочных, лязгающих сталью сборов.
Я сделала несколько неверных шагов назад, отступая в глубокую тень боковой сводчатой галереи, подальше от факелов. Мне нужно было унять крупную дрожь, бившую по коленям. Я прислонилась спиной к холодному камню, закрыв глаза.
Он нашел меня там.
Дейран просто возник из полумрака, бесшумно, как призрак. Он встал прямо передо мной, широко расставив ноги, отрезая мне любой путь к отступлению, нависая надо мной темной скалой. Запах кожи, стали и его собственного, терпкого мускуса ударил в голову.
— Я должен ехать, — сказал он.
— Я знаю, — прошептала я. Я просто не находила в себе сил поднять на него глаза. Боялась, что если посмотрю на него, то разрыдаюсь, и буду просить его остаться.
— Я не хочу, — внезапно вырвалось у него. Это прозвучало почти как рычание раненого зверя.
Он сделал резкий шаг ко мне. Его тень накрыла меня поглощая полностью. Он с силой ударил ладонями в каменную стену по обе стороны от моей головы, запирая меня в ловушку своего тела.
— Аделаида, боги свидетели, я не хочу оставлять тебя здесь. Один на один с ней, — Он шумно втянул воздух, — Я нутром чую, что это ловушка.
— И ты знаешь это, но все равно едешь, — я наконец заставила себя вскинуть голову и посмотреть на него.
Его лицо было напряжено до предела, желваки ходили ходуном под загорелой кожей. Глаза горели лихорадочным, злым огнем.
— Но и оставаться в замке, ждать нападения, позволяя вырезать людей — это не выход, — процедил он сквозь стиснутые зубы.
— И ты не можешь бросить отца там одного, — тихо закончила я за него.
— Не могу, — он с силой провел рукой по своим темным волосам, растрепывая их. Затем его горячие ладони легли на мои плечи, — Неделя. Слышишь меня?
Он встряхнул меня, заставляя смотреть только в его глаза.
— Мы разобьем эту мразь, освободим перевал и вернемся. Продержись всего одну неделю. Обещай мне, Аделаида. Обещай, что будешь предельно осторожна. Никаких прогулок ночью. Никаких приемов пищи из чужих рук, никаких подозрительных напитков. Никаких рискованных выходок в одиночку. Я умоляю тебя, запрись в своей комнате. Выходи только, если замок начнет рушиться.
Его голос, обычно такой властный, сейчас был пропитан неподдельной, жгучей тревогой за меня. Это ломало мои внутренние барьеры лучше любого принуждения.
— Мой человек остается здесь, и будет следить за каждым вздохом этой ведьмы. У него есть четкие инструкции как действовать при малейшей угрозе для тебя. Будь осторожна, обещай мне.
Смотря в его горящие, полные отчаянной тревоги глаза, чувствуя жар его огромных рук на своих плечах, я поняла, что не просто не могу ему отказать. Я хотела сделать все, чтобы он не сошел с ума от беспокойства в бою.
— Я обещаю, — выдохнула я, чувствуя, как предательски дрожат губы.
— Хорошо, — он коротко, судорожно кивнул, словно сбросив с широких плеч непосильную каменную ношу.
* * *
Я стояла на высоком крыльце, плотно кутаясь в теплый шерстяной плащ, и смотрела, как во дворе кипит подготовка к походу. Воины в тяжелой броне седлали всхрапывающих коней, лязгали сталью, проверяя крепления седел и остроту мечей.
Отец, уже полностью облаченный в свои боевые доспехи, тяжело поднялся по ступеням и подошел ко мне. В его глазах стояла вековая усталость воина, который снова должен идти воевать. Он обнял меня так крепко, что у меня затрещали ребра, прижимая к холодной стали кирасы.
— Береги себя, моя маленькая дочь. Прости, что я оставляю тебя в такое время… — пробасил он, целуя меня в макушку.
— Все будет хорошо, отец, — я заставила себя улыбнуться, сглатывая слезы, — Главное — возвращайся живым.
Он слабо усмехнулся в бороду, кивнул, затем быстро, формально приобнял вышедшую на крыльцо бледную Геру (которая опиралась на костыль), сухо кивнул Мае и, больше не оглядываясь, тяжелым шагом пошел к своему огромному боевому коню.
Дейран стоял в глубокой, непроницаемой тени главных ворот, там, где свет факелов не доставал до него, и его почти не было видно с крыльца, но я знала, что он там. Меня тянуло туда невидимым магнитом.
Я быстро спустилась по ступеням и скользнула в тень арки.
Едва я оказалась рядом, он просто схватил меня за плечи и одним мощным рывком впечатал спиной в холодный, шершавый камень арки.
Мой судорожный вздох утонул в его губах.
Это был отчаянный, жесткий, собственнический поцелуй-клеймо, полный режущей боли расставания, обещания дикой, первобытной страсти, которая сметала все барьеры. Его губы были горячими, властными, они сминали мои, не давая ни единого шанса на отступление, требуя абсолютной отдачи.
Я ответила ему с таким же исступленным отчаянием. Мои пальцы до побелевших костяшек вцепились в его кожаную куртку, притягивая его еще ближе. Я чувствовала, как бешено колотится его сердце под броней, как горят мои собственные губы, как по щекам бесконтрольно текут горячие, жгучие слезы, оставляя соленый привкус на наших языках. Я впитывала его запах, словно пыталась надышаться им на целую жизнь вперед.
Он с глухим рычанием оторвался от моих губ, тяжело, прерывисто дыша. Его грудь тяжело вздымалась, а золотые глаза потемнели до цвета старой бронзы.
— Неделя, Аделаида, — прошептал он прямо мне в губы, и его голос сорвался, — Что бы ни случилось, помни — ты моя пара. И я вернусь за тобой. Если с тобой хоть что-то случится, если с твоей головы упадет хоть один волос… я сожгу это проклятое королевство дотла.
Он отстранился так резко, словно отрывал от себя кусок собственной плоти. Развернулся, взметнув полами черного плаща, и одним невероятным, хищным прыжком взлетел в седло своего вороного коня.
Он выкрикнул гортанную команду, и его гвардия сорвалась с места, вылетая за ворота. Отец и его тяжело вооруженные легионы последовали за ним. Стук сотен кованных копыт дробил утреннюю тишину, пока не растворился, медленно затихая в густом, сером тумане.
Замок мгновенно погрузился в зловещую, давящую тишину. Пыль оседала на пустом дворе.
Я стояла, прижимаясь затылком к ледяной стене, и чувствовала, как внутри разрастается оглушительная пустота. Я перевела взгляд на крыльцо. Гера, опираясь на костыль и плечо бледной служанки, смотрела прямо на меня. Маска испуганной жены исчезла. На ее тонких, бескровных губах играла торжествующая, ядовитая улыбка победителя.
    
Глава 19
 
Следующий день начался с ощущения мертвенного оцепенения. Замок словно вымер. Даже слуги передвигались на цыпочках, стараясь не попадаться на глаза. Я заперлась в дальней библиотеке, приказав никого не впускать, обложилась старыми фолиантами и попыталась сосредоточиться на дневнике матери. Мне нужно было научиться контролировать свою драконью ауру, чтобы выжить.