Месть Аделаиды. Второй шанс для жены дракона (СИ)

Мой щит не просто защитил меня, он ударил в ответ. Удар пришелся по ее главному оружию — по ее глазам, которыми она высматривала чужие слабости.
Несколько дней она была практически слепа, беспомощно натыкаясь на мебель и передвигаясь, лишь держась за руку своей дочери, отвлекая ее от танцев и изучению этикета. Мая ворчала каждый раз, когда мать громко звала ее.
Гера не поняла, что я дала ей отпор, наверняка списав все на нестабильность моей «дикой» магии, но я видела, как это изменило ее. Когда зрение вернулось, в ее взгляде появилось что-то новое. Я ловила на себе ее тяжелые, полные затаенной злобы взоры, когда она думала, что я не смотрю. Она была словно змея, выбирающая момент для нового броска. Она стала злее, осторожнее и хитрее.
  
Она больше не приходила в первые, самые сладкие часы сна. Теперь она являлась глубокой ночью, когда тело и разум наиболее уязвимы.
Каждую ночь я чувствовала ее незримое присутствие, ее ледяное прикосновение к затылку, словно навязчивый, яростный шепот на краю сознания.
Она билась о мой щит, словно ночной мотылек о стекло — с каждым разом все яростнее и отчаяннее. Щиты держали и больше не поддавались. И это сводило ее с ума.
Я чувствовала, как она возвращается снова и снова, с удвоенной, утроенной силой, пытаясь найти брешь или трещину, чтобы снова присосаться к источнику моей силы. Эта ночная осада хоть и изматывала, но и дарила мрачное удовлетворение. Она больше не могла питаться мной, а голодный хищник всегда совершает ошибки.
И я была готова ждать каждой из них.
* * *
Рабочий кабинет, от которого мне передали ключи в тот же день, после разговора с отцом, стал моим убежищем и моим полем битвы.
Весь последний месяц, каждый день, едва первые лучи солнца пробивались сквозь витражное стекло, я была уже здесь. Воздух, густой и прохладный, пах старым деревом и чернилами. Я садилась в массивное отцовское кресло, которое было мне великовато, и погружалась в тихую войну.
В первую неделю я просто разбирала счета.
Гроссбухи, перевязанные выцветшими лентами, хранили историю нашего дома за последние пять лет. Я видела, как до приезда Геры отец тратил деньги на укрепление границ, на закупку лучших жеребцов и на жалование гвардейцам. А потом появилась она. И в счетах появилась новая графа: «Личные нужды леди Геры». Суммы были колоссальными. Платья из столицы, флаконы с неизвестными снадобьями от заморских аптекарей, ювелирные украшения, о которых отец даже не догадывался. Деньги уходили не торговцам, а на счета подставных лиц. Я аккуратно делала копии этих страниц, пряча их в тайнике за отцовским портретом. Это было первое звено в цепи доказательств.
Но цифры были лишь половиной дела. Власть — это люди.
Я начала с кухонь. Я спускалась туда на рассвете, когда повара только начинали месить тесто. Вдыхала теплый, пряный аромат свежего хлеба и слушал. Я не отдавала приказы, я говорила с людьми и задавала вопросы.
Почему в этом месяце зерно хуже, чем в прошлом? Старый пекарь, морщинистый старик, которому я доверяла с детства, пожаловался, что управляющий, человек Геры, закупает зерно подешевле у своего кума, а разницу кладет в карман. На следующий день управляющий был с позором изгнан, а на его место я поставила сына пекаря.
Новость об этом разлетелась по замку быстрее огня. Слуги начали смотреть на меня иначе, не с подобострастием, а с уважением. Я знала их имена, их семьи, их беды. Я помогла дочери прачки с приданным, отправила лекаря к старому конюху, у которого болела спина. Я ее заслуживала их верность и преданность. А потом они начали говорить, сначала шепотом и оглядываясь, они рассказывали мне то, о чем никогда не сказали бы отцу или, боже упаси, Гере.
Я узнала, как часто в замок приезжают гонцы без гербовых накидок, всегда ночью, и всегда направляются прямиком к покоям моей мачехи. Я знала, какие письма она отправляет с королевской почтой, а какие — через тайных курьеров.
Мой замок, который я считала своим домом, оказался пронизан ее паутиной. И чтобы разрушить эту паутину, мне нужно было подобраться к самому пауку, а для этого мне нужен был шпион.
Мой выбор пал на Сюзи.
Молоденькая служанка с испуганными глазами и вечно дрожащими руками. Та самая, что видела, как я передавала письмо Кэлу, и, несомненно, тут же донесла об этом Гере. Она была слаба, труслива и полностью зависела от мачехи. Идеальная мишень.
Я начала за ней наблюдать. Я видела, как она ворует с кухни сахар и прячет его в карман передника. Видела, как она «случайно» роняет серебряную ложку в ведро с помоями, чтобы потом забрать ее. Мелкое, жалкое воровство от страха и бедности, но этого было мало. Мне нужен был крючок, который я смогу вонзить ей прямо в сердце.
И я его нашла в лице денщика Томаса, мускулистого, черноволосого мужчины с наглой ухмылкой, и женатого на дочери деревенского старосты, по совместительству — отца семерых детей и любовника Сюзи.
Их тайные встречи в дальнем сарае для сена были секретом, как они думали, для всех.
Я узнала о них от девушки-прачки, которую Томас когда-то тоже затаскивал в этот сарай.
Я выждала несколько дней. И дождавшись подходящего момента, я накинула темную накидку и выскользнула во двор.
Сарай встретил меня запахом прелого сена, кожи и чего-то кислого, животного. В щели между досками пробивался тусклый свет фонаря. Я подошла к двери почти бесшумно, мои башмачки тонули в грязи. Изнутри доносились приглушенные смешки и томные вздохи. Я замерла, прислушиваясь.
— …и леди Гера ничего не узнает? — дрожащий шепот Сюзи.
— Не бойся, пташка, — отвечал ей густой бас Томаса, — Я все устроил. Главное, делай, что я говорю, и никто ничего не узнает.
Я дождалась момента, когда их возня стала громче, и резко распахнула дверь.
Они замерли, как два испуганных кролика в свете охотничьего фонаря. Сюзи — с растрепанными волосами и сползшим на плечи платьем, а Томас — с голым торсом и выражением паники на лице. Фонарь, стоявший на перевернутом ведре, качнулся, отбрасывая на стены их уродливые, пляшущие тени.
Первым опомнился Томас. Он быстро натянул рубаху, его лицо побагровело от гнева.
— Леди Аделаида! Это не то, о чем вы подумали…
— Вон, — мой голос прозвучал тихо, но так зловеще, что денщик вздрогнул, — Бегом! И если я еще хоть раз увижу тебя рядом с ней, твоя жена и все семь твоих детей узнают, какой заботливый у них отец и муж. А лорд-отец узнает, куда пропадает овес из хозяйских запасов. Ты меня понял?
Он сглотнул, и его наглость мгновенно испарилась. Он бросил на Сюзи испуганный взгляд, схватил свою куртку и пулей вылетел из сарая, оставив за собой лишь запах пота и страха.
Сьюзи осталась одна. Она сжалась на сене, пытаясь натянуть платье, и справиться с мелкой дрожью. Она боялась поднять на меня глаза, и смотрела вниз, уставившись в одну точку на грязном полу.
Я медленно подошла и присела на корточки перед ней, чтобы наши глаза были на одном уровне.
— Сюзи.
Она вздрогнула, но не подняла головы.
— Простите, миледи… я… я не…
— Ты не только встречаешься с женатым мужчиной, — спокойно продолжила я, — Ты изменяешь своему мужу, а еще и воруешь. Сахар, ложки… и брошь леди Геры, которую она потеряла на прошлой неделе. Я видела, как ты подняла ее в саду.
Это был блеф, я не видела, но я помнила об этом из прошлой жизни.
Глаза Сюзи расширились от ужаса, она наконец-то посмотрела на меня.
— Нет! Нет, миледи, клянусь, я не брала!
— Леди Гера тебе не поверит, — так же тихо сказала я, — Она вышвырнет тебя из замка, и тебе придется вернуться домой, к мужу. Он ведь ждет тебя, правда? Я слышала, он очень суровый человек.
  
При упоминании мужа по ее лицу пробежала судорога животного страха. Она знала, что ее ждут побои, унижения, и жизнь впроголодь.
Она рухнула на колени, цепляясь за подол моего плаща.
— Прошу вас, миледи, не говорите! Ничего не говорите! Я все сделаю! Все, что прикажете! Только не отправляйте меня домой! И не говорите леди Гере! Я боюсь ее!