Месть Аделаиды. Второй шанс для жены дракона (СИ)

— Доброе утро, — мой голос прозвучал ровно, без единой дрожащей нотки.
Мая, сидевшая напротив, тут же надула губки.
— Опять опоздала, сестрица. Мы тут обсуждаем важные вещи, а ты всё спишь.
— Мая, не будь так строга, — мягко упрекнула её Гера, но в её тёмных глазах на долю секунды промелькнул холодный, оценивающий блеск, — Аделаида вчера так переволновалась, бедняжка. Садись скорее, дорогая.
  
Отец тут же обернулся, и его лицо озарила широкая, любящая улыбка.
— Дочь! Как ты себя чувствуешь после вчерашнего вечера? … Ты была так бледна.
Я села на своё место, аккуратно расправив на коленях льняную салфетку.
— Всё в порядке, отец. Просто переволновалась, — сказала я, глядя прямо в глаза Гере, — Я такая неуклюжая в последнее время.
— Мы как раз говорили о том, что нужно чем-то занять ваши умы, девочки, — подхватила Гера, отпивая чай, — Чтобы вы меньше волновались и больше готовились. До Отбора осталось всего десять месяцев. Время пролетит незаметно.
Мая тут же оживилась, захлопав в ладоши.
— О, матушка, какая прекрасная идея! Я как раз хотела попросить! Отец, можно мы пригласим из столицы учителя танцев? И по этикету! Все эти вилки, реверансы… Я так боюсь впасть впросак перед принцем и другими леди! Я же, в отличие от Аделаиды, не получила должного образования, я так боюсь опозорить наш дом!
Её голос дрожал от фальшивой робости, но глаза горели от предвкушения. Отец растаял.
— Ну что ты, Мая, ты и так прелестна. Но если это придаст тебе уверенности — конечно. Мы найдём лучших учителей.
Мая просияла и бросила на меня торжествующий взгляд. Она получит свои танцы и наряды. А что получу я? Заточение с книгой по вышивке?
— А ты, Аделаида? — спросил отец, поворачиваясь ко мне, — Чем бы ты хотела заняться? Может, возобновишь уроки музыки? Твоя матушка так любила, когда ты играешь.
Наступил мой черёд. Я медленно положила вилку и нож на тарелку, сделав глоток воды. Я посмотрела на отца серьёзно, прямо.
— Отец, я думала об этом. Я благодарна за образование, что вы мне дали, но книги и музыка не готовят к настоящей жизни. Я скоро могу стать женой лорда, хозяйкой большого дома. Я хочу быть готовой к этому, и хочу быть полезной.
Я сделала паузу, чувствуя, как напряглась Гера.
— Я хочу научиться управлять замком и поместьем. Я хочу изучить счета, понять, как работает наше поместье, разобраться в поставках и нуждах арендаторов. Позволь мне взять на себя обязанности управляющей.
В столовой повисла тишина. Мая уставилась на меня, как на сумасшедшую. Отец замер с чашкой на полпути ко рту. Его брови удивлённо поползли вверх.
— Но, дорогая… — первой нашлась Гера. Её голос сочился мёдом, но под ним я почувствовала напряжение, — Это такая скучная, тяжёлая работа. Бумаги, цифры… Это не для хрупкой девушки. Ты совсем себя изведёшь. Твоё дело — готовиться к балам и выбирать наряды.
— Матушка права, — тут же поддакнула Мая, — Сестрица, ты с ума сошла? Копаться в этих пыльных книгах? Фу!
Я не смотрела на них. Я смотрела на отца.
— Я не хрупкая, матушка. И я не хочу быть просто красивым украшением на балу. Я хочу быть опорой своему мужу и своему дому.
Отец поставил громко чашку. Он смотрел на меня, и в его глазах удивление сменилось глубоким, неподдельным уважением.
— Дочь, ты совершенно права, — тихо сказал он.
— Но, дорогой! — возразила мачеха, её голос стал настойчивее, — Подумай о её здоровье! Она так бледна, так нервна… Эта работа требует концентрации, сил…
— Я сказал, она права.
Голос отца изменился. Исчезла мягкость любящего мужа. Появился командный тон воина и лорда, привыкшего отдавать приказы. Я видела, как Гера вздрогнула. Она наткнулась на ту черту в характере моего отца, которую не могла сломить вся её хитрость. Он был влюблён, но не был слабовольным. То, что он считал правильным, оспаривать было бесполезно.
Он снова посмотрел на меня, и его лицо озарила гордая улыбка.
— Я и не думал, что ты так повзрослела, дочь. Я горд тобой. Конечно, я согласен. С завтрашнего дня кабинет и книги учёта в твоём распоряжении.
Затем он повернулся к Мае, которая всё ещё сидела с открытым ртом.
— А тебе, дочка, я, пожалуй, найму ещё и учителя истории. Чтобы ты набралась ума, а не только о танцах и лентах думала.
Мая вспыхнула и обиженно надулась. Гера сидела с прямой спиной, на её лице застыла вежливая улыбка.
Она ещё не понимала, что именно она проиграла, но чувствовала, как власть, которую она так долго выстраивала, впервые ускользнула из её рук. Она что-то упустила, и это её пугало.
Дни потекли медленно, как густой мёд. Я играла свою роль. С утра до вечера я пропадала в кабинете отца. Я изучала не те бумаги, что давал мне управляющий. Я изучала то, что было скрыто — книги учёта за последние пять лет. Я находила её след повсюду. Огромные суммы, уходившие неизвестному аптекарю. «Редкие благовония», которые стоили как боевой конь. Я копировала эти счета, пряча дубликаты в тайнике.
Параллельно шла другая, невидимая война мою магическую силу.
Уже несколько дней я просыпалась с отсутствием головной боли. Я еще в той жизни поняла ее источник — Гера по ночам проводила ритуалы, и пока я спала, по капле высасывала мою драконью силу. Теперь я чувствовала её. Она была как паук, забравшийся в мой разум, её невидимые щупальца искали источник силы, пытаясь присосаться к нему.
Но теперь я была готова. Дневник матери стал моим единственным учителем. «Не пытайся запереть свою силу, — писала мать, — Она живая. Вместо этого создай оболочку. Пустой сосуд, и позволь ей питаться пустотой».
Ночами я сидела на кровати и медитировала. Я представляла свою силу не ревущим пламенем, а спокойным, глубоким озером где-то в центре моего существа. А вокруг этого озера я училась строить щит — сферу из гладкого, холодного обсидиана.
Я оставляла в своём щите крошечную, контролируемую трещину. И когда Гера присасывалась к ней, я позволяла ей пить. Но я давала ей не чистую силу моего озера, а лишь мутную воду с поверхности — иллюзию. Крохи, которые я сама ей скармливала. Это не истощало меня, но с каждой ночью я становилась всё искуснее. Я научилась отмерять ровно столько, чтобы она осталась довольна, чтобы она думала, что её ночная охота успешна.
Она пила мою слабость, не подозревая, что под ней, в глубине, моя истинная сила растёт, копится, становится чище и смертоноснее с каждым днём.
Этой ночью я почувствовала её как обычно. Ледяное прикосновение к моему щиту, жадное, сосущее присутствие. Я отмерила ей её порцию иллюзии и приготовилась ждать, пока она уйдёт, но она не уходила. Она стала давить сильнее, яростнее, словно почувствовала обман.
Паника обожгла горло. Щит затрещал. Я сцепила зубы, концентрируясь, вливая в него всю свою волю. Давление росло, чёрная вязкая субстанция пыталась проломить мою защиту. Ну уж нет, не в этой жизни!
Я сделала то, чему ещё не училась. Я перестала защищаться и распахнула свой щит, как врата, но не для того, чтобы впустить её, а для того, чтобы выпустить наружу частичку своего озера. Не волну — лишь одну-единственную, идеально острую ледяную иглу, и направила её точно в центр её давления.
Я услышала крик. Не ушами, а разумом. Короткий, пронзительный, полный боли и удивления, и в тот же миг давление исчезло. Она ушла.
Я сидела на кровати, тяжело дыша, по моему лицу струился пот. Я сделала это. Я не просто защитилась и дала сдачи.
Гера теперь не скоро придет ко мне — она ранена и напугана.
А я лишь чуть-чуть показал свои клыки.
  
Глава 8
   
На утро, тишина из покоев мачехи была оглушительной.
Гера, которая всегда вставала с первыми петухами, чтобы контролировать каждый вздох в замке, не появилась ни к завтраку, ни к обеду.
Слуги шептались о внезапной и жестокой мигрени, но, когда на третий день лекарь вышел от нее с растерянным лицом, а сама Гера наконец покинула свои покои с плотной темной повязкой на глазах, я поняла — она получила откат от моей магии.