Император Пограничья 19 (СИ)
Логично. Если кто-то сумел создать устройства, способные использовать Эфирнет в обход стандартных протоколов, это действительно представляло угрозу для монополии Светлоярова.
— Я посмотрю, что мы можем сделать, — ответил я уклончиво.
— Буду признателен.
Повисла короткая пауза. Впереди колонна начала замедляться — похоже, авангард достиг очередной развилки и ждал указаний.
— Почему вы всё это мне рассказываете? — спросил я напрямик. — Мы едва знакомы. У вас нет никаких обязательств передо мной.
Светлояров помолчал, словно обдумывая ответ.
— Считайте это дружеским жестом, — произнёс он наконец. — Мы ведь оба хотим стабильности в регионе. Война плохо сказывается на бизнесе, а хаос — ещё хуже. Мне выгодно, чтобы вы победили и навели порядок. Так что воспринимайте мою информацию как… инвестицию в будущее.
Честный ответ, подумал я. Или, по крайней мере, правдоподобный. Светлояров был прагматиком — это я понял ещё во время нашей первой сделки с Хабаровским узлом. Он не делал ничего просто так.
— Благодарю за откровенность, — сказал я. — И за предупреждение. Я свяжусь с вами, когда будет что обсудить.
— Буду ждать. Удачи вам, Прохор Игнатьевич. Она вам понадобится.
Связь оборвалась. Я убрал магофон в карман и пришпорил коня, догоняя командиров. В голове роились мысли — о тысячах дронов и неизвестном создателе.
Несколько тысяч летающих убийц. Это меняло расклад.
* * *Конвейерная линия гудела ровно, монотонно, убаюкивающе. Слесарь в замасленной спецовке, чьё имя давно стёрлось из памяти сменщиков и бригадиров, привычно скользил взглядом по цеху. Мастер торчал в курилке — перекур после обеда всегда затягивался минут на двадцать. Контролёр качества ковырялся в магофоне у дальнего стенда. Сенсор над входом, как обычно, смотрел в потолок — кто-то из своих подкрутил крепление ещё на прошлой неделе.
Идеальный момент.
Слесарь нагнулся к сумке, висевшей на крючке под верстаком, и извлёк картонную коробку из-под шурупов. Внутри, аккуратно переложенные ветошью, лежали металлические сферы размером с крупную вишню. Зелёные, с характерным травянистым отливом.
Рядом, в лотке у станка, поблёскивали другие сферы. Нефритовые, чуть темнее, с благородным глубоким тоном. Аркалиевые сердечники — по документам, каждый стоил как полугодовая зарплата слесаря. По факту — как годовая, потому что премии в этом квартале снова зажали.
«Цвет почти одинаковый, — подумал он, ссыпая нефритовые шарики в сумку. — Там, на выходном контроле, никто и не разберёт. Пока рекламация дойдёт — если вообще дойдёт — концов уже не найдёшь».
Подделки легли в лоток как родные. Слесарь даже хмыкнул от удовольствия — работа была чистая, ювелирная. За полгода он так набил руку, что мог провернуть замену за тридцать секунд, не привлекая внимания.
«Суки! Не доплачивают, а сами жируют, — думал слесарь, проталкивая лоток в приёмник сборочного станка. — Начальник смены машину себе купил, новую, с кожаным салоном. На какие шиши, спрашивается? На зарплату? Ага, конечно. Все воруют, просто у каждого свой масштаб. Он тащит вагонами, я — коробками. Справедливость, мать её».
Станок загудел, принимая очередную партию комплектующих. Механическая рука подхватила первую сферу и вставила её в корпус недособранного дрона. Слесарь проводил процесс равнодушным взглядом. Летающие штуковины выглядели как уродливые металлические осы — он понятия не имел, для чего они нужны и куда их отправляют. И знать не хотел. Меньше знаешь — крепче спишь.
К концу смены сумка приятно оттягивала плечо. Двадцать четыре сердечника — неплохой улов. Знакомый скупщик давал по восемьсот за штуку, не спрашивая лишнего. Конечно, это была лишь треть, если не четверть, от реальной цены, в этом он не сомневался, но даже так выходило почти двадцать тысяч чистыми. За одну такой коробку можно было купить крупное поместье в центре города. Он намеревался накопить такую заначку, чтобы вскоре свалить куда-нибудь подальше, когда запахнет жареным, и не работать больше ни единого дня в своей жизни.
Проходная встретила слесаря привычным скрипом турникета. Артефактное табло над входом показывало 71°F на улице — система климат-контроля барахлила третью неделю. Охранник, грузный смуглокожий мужик с обвислыми усами, поднял глаза от простенького магофона и едва заметно кивнул. Слесарь кивнул в ответ. Никаких слов, никаких лишних жестов. Не забыть отстегнуть его долю в конце недели, и этот человек делает вид, что не замечает подозрительно тяжёлых сумок.
Выйдя на вечернюю улицу, слесарь достал пачку «Lucky Punch» и безмятежно выбил сигарету. Хорошо, когда всё схвачено. Главное — не жадничать и не забывать делиться.
* * *Инженер третий час сидел над документами, и чем глубже он погружался в цифры, тем сильнее сжимались челюсти.
Кабинет был тесным, заваленным папками и чертежами. Светокамень в настольной лампе отбрасывал конус желтоватого света на разложенные бумаги — акты приёмки, спецификации, протоколы взвешивания. За окном догорал закат, окрашивая промышленный пейзаж в багровые тона.
Инженер потёр переносицу и снова уставился на таблицу. Цифры не сходились. Не сходились настолько вопиюще, что он трижды перепроверил расчёты, прежде чем поверить собственным глазам.
Партия номер 847-К, дата выпуска 06/15/09. Триста двадцать боевых конструктов модели «Hornet Mk.II». Согласно технической документации, аркалиевое ядро каждого дрона должно составлять пятнадцать процентов от общей массы или, как минимум, 26.5 унций — это обеспечивало защиту от магического воздействия. Стандарт, прописанный в спецификации жирным шрифтом.
Фактическое содержание, судя по протоколам взвешивания и плотности материалов — полтора процента.
В десять раз меньше.
Инженер откинулся на спинку скрипучего стула и уставился в потолок. Желтоватые разводы от протечек складывались в причудливые узоры — он разглядывал их каждый вечер, когда задерживался допоздна.
«Полтора процента, — крутилось в голове. — Это даже не экономия на спичках. Это системное, целенаправленное воровство. Мастера, начальники смен, кладовщики, охрана… Цепочка тянется наверх, и я даже боюсь представить, насколько высоко».
Он попытался докладывать. Месяц назад, когда впервые заметил расхождения. Написал служебную записку, приложил расчёты, отнёс начальнику производства. Тот прочитал, побагровел и вызвал инженера на приватный разговор.
«Не лезь не в своё дело, — сказали ему тогда. — У тебя семья, долги, ребёнок в школу пойдёт. Зачем тебе проблемы? Делай свою работу и не задавай лишних вопросов».
Угроза была завёрнута в отеческую заботу, но от этого не становилась менее очевидной.
С тех пор инженер молчал. Ходил на работу, выполнял обязанности, здоровался с коллегами. И вёл записи — «на всякий случай», как он сам себе объяснял. Фотографии документов, снятые на личный магофон. Копии протоколов, вынесенные под рубашкой. Расчёты, выполненные дома, на кухонном столе, пока жена укладывала дочку спать.
Толстая папка лежала в спальне за стеллажом. Страховка на чёрный день.
«Если эти дроны когда-нибудь пойдут в бой против серьёзного мага, — подумал инженер, глядя на расплывающиеся в усталых глазах цифры, — кто-то умрёт. Защита рассчитана на определённый уровень магического давления. Полтора процента аркалия вместо пятнадцати — это как бумажный зонтик вместо бронежилета. Первое же серьёзное заклинание прожжёт корпус насквозь».
Он представил это — сотни летающих машин, разваливающихся от магического удара. Искорёженный металл, дым, беспомощно вращающиеся роторы. И где-то там, на земле, люди, которые рассчитывали на эту технику. Люди, которым обещали преимущество на поле боя.
«Но это не моя войн», — одёрнул он себя. — «Дроны уходят далеко. Какие-то разборки между местными царьками. Мне-то что до этого?»
Аргумент звучал разумно, однако не приносил облегчения.
Инженер достал магофон и сфотографировал очередную страницу отчёта. Вспышка на мгновение озарила кабинет. Он спрятал магофон, собрал документы в аккуратную стопку и потянулся к выключателю.