Император Пограничья 19 (СИ)

В груди Кулагина что-то оборвалось. Они стреляли, колдовали — и ничего. Машины были быстрее, точнее, защищённее.
Один из конструктов спикировал на позицию Ефремова, и боец закричал, пытаясь предупредить, но вопль утонул в грохоте выстрелов. Очередь прошила ему спину, и он рухнул лицом в мох, дёрнулся пару раз и затих. Двадцать три года, невеста где-то во Владимире, которой не суждено было теперь дождаться своего суженого.
  
Михайлов получил пулю в голову, когда пытался выжать из себя новый сгусток пламени. Его отбросило назад, словно от удара кувалдой, и тело врезалось в ствол сосны, оставляя на коре тёмный мазок.
Трое за полминуты. Трое за полминуты. Эти штуки стреляли точнее любого снайпера и двигались быстрее, чем глаз успевал отслеживать.
— Отходим! — Собственный голос показался Кулагину чужим — хриплым, надтреснутым. — К оврагу!
Оставшиеся шестеро рванули через подлесок. Ветки хлестали по лицам, корни норовили подставить подножку, лёгкие горели от рваного дыхания. Конструкты преследовали, поливая их короткими очередями из трёх выстрелов, но густой ельник мешал им маневрировать. Пули впивались в стволы деревьев, сшибали ветки над головами беглецов. Кулагин видел краем глаза, как один из дронов запутался в кроне старой берёзы, отчаянно пытаясь пробиться сквозь переплетение сучьев. Роторы визжали, разбрасывая щепки и хвою.
— Семёнов, бей по тому, что застрял! — приказал сержант на бегу, вскидывая собственное оружие.
Семёнов, крепкий мужик из бывших гарнизонных, единственный кроме Кулагина, кто служил ещё при Веретинском, развернулся, вскинул автомат и дал длинную очередь. Пули высекли искры из металлического корпуса, затем что-то хрустнуло, один из роторов разлетелся на куски, выбросив сноп искр, и конструкт рухнул вниз, ломая ветки, с каким-то почти жалобным визгом умирающих механизмов.
— Достал! — выдохнул Семёнов, и в его голосе прорезалось торжество.
В следующую секунду другой дрон всадил ему пулю между лопаток.
Кулагин скатился в овраг, следом попадали остальные — всего пятеро, включая его. Склоны оврага прикрывали от огня сверху, а конструкты не рисковали спускаться в узкое пространство. Гул роторов повис над головой, затем стал удаляться. Машины отступили — очевидно, получили другие приказы или решили не тратить боеприпасы на укрывшуюся добычу.
Сержант выждал минут пять, вслушиваясь в тишину и пытаясь унять дрожь в руках. Когда наконец выглянул — чисто. Только птицы начали возвращаться на ветки.
— За мной, — приказал он шёпотом. — Забираем сбитую хрень и бегом.
Дрон лежал у корней берёзы, искорёженный, но относительно целый. Один ротор оторвало, второй смяло при падении, однако корпус уцелел, и даже линзы «глаз» не разбились — они по-прежнему тускло мерцали, будто машина ещё жила. Кулагин поднял артефакт, ощутив его неожиданную тяжесть — килограммов пять, не меньше. В корпусе угадывались очертания магических контуров, руны продолжали едва заметно светиться. Кто-то вложил немалые средства в создание этих штук. Ярославль? Кострома?..
Они двинулись бегом обратно к основной колонне, неся на руках четверых убитых. Громов, Ефремов, Михайлов, Семёнов. Четверо из девяти за считаные минуты — и это против машин, а не людей.
Князь Платонов должен был узнать. Летающие конструкты с автоматическим оружием и магической защитой — такого в их расчётах не было. Если у противника этих штук много, предстоящая битва обещала стать куда сложнее, чем кто-либо предполагал.
* * *
Разведчики вернулись в мыле, притащив с собой тревожные новости и обломки одного из механических летунов.
Я велел расчистить место у командного шатра и разложить находку на брезенте. Федот с двумя гвардейцами выполнили приказ, и я опустился на колени рядом с останками летающей машины, вглядываясь в переплетение механизмов и магических контуров.
Конструкт оказался размером крупноват, но это немудрено, учитывая, сколько начинки нужно было уместить внутри. Корпус представлял собой причудливую смесь материалов: гладкий матовый пластик перемежался металлическими пластинами, а в местах соединений виднелись характерные прожилки Реликтовых сплавов, отливающие тусклым фиолетовым блеском. Четыре винта на поворотных креплениях обеспечивали полёт и маневренность.
Под брюхом конструкта располагалось оружие, не похожее ни на что виденное мной прежде. Никакого ствола в привычном понимании — вместо него два параллельных стержня из незнакомого сплава, между которыми угадывались остатки рунной вязи. Рядом валялся разбитый при падении магазин, из которого высыпались снаряды: тонкие дротики размером с карандаш, похожие на миниатюрные стрелы. Флешетты — я узнал их сразу.
Я подобрал одну, покатал между пальцами. Не металл. Сердечник из спечённого карбида в оболочке из армированного углеродного полимера — матовая, шероховатая поверхность, едва заметная спиральная насечка для стабилизации в полёте. Никакого отклика на металломантию. Ничего.
Гильдия Целителей использовала похожие боеприпасы, правда, в виде пуль, при обороне своей базы под Владимиром. Тогда это было целенаправленное оружие против меня — убрать металл, лишить преимущества. Теперь те же флешетты в дронах, атакующих мою армию.
Кто бы ни создал этих дронов, он прекрасно знал о моих способностях.
Примечаткльно, что дроны полностью исключили порох. Магия разгоняла эти флешетты до убийственных скоростей, выплёвывая их одну за другой. Потому и звук был таким странным — не грохот выстрелов, а резкое шипение, словно воздух рвётся от чего-то слишком быстрого.
Я протянул руку и коснулся дрона, позволяя дару просочиться в материал. Металломантия откликнулась, но странно — словно пытаешься ухватить рыбу в мутной воде. Я чувствовал металл, мог определить его состав и структуру, однако полный контроль ускользал, наталкиваясь на какую-то преграду внутри конструкции.
Аркалий. Иного объяснения быть не могло. Кто-то вплёл в корпус достаточно этого проклятого сплава, чтобы защитить механизм от магического воздействия, но не настолько много, чтобы утяжелить конструкцию сверх меры. Тонкий расчёт, требующий глубокого понимания как инженерного дела, так и магической теории.
Я нахмурился, вспоминая доклад разведчиков. Кулагин упоминал, что конструкты использовали защитные барьеры. Магические барьеры. Да и сама стрельба велась за счёт разгона пули магией. Это не укладывалось в голове. Аркалий подавлял магию — любую магию, без разбора. Именно поэтому из него делали оковы для пленных чародеев и защитные экраны для допросных комнат. Присутствие аркалия в конструкции должно было глушить работу кристаллов Эссенции, как мокрое одеяло глушит пламя. А здесь кристаллы явно функционировали, питая и двигатели, и оружие, и те самые барьеры.
Как это возможно? Я не знал. Либо создатели нашли способ экранировать аркалий от магических узлов внутри корпуса, либо магические контуры внутри работают на каком-то принципе, который мне незнаком и который аркалий попросту не затрагивает. Оба варианта предполагали уровень мастерства, которого я не встречал ни в одной известной мне мастерской.
— Что скажешь? — Ярослава присела рядом, заглядывая мне через плечо.
Её рыжие волосы были стянуты в тугую боевую косу, глаза внимательно изучали обломки.
— Скажу, что мы имеем дело с чем-то серьёзным, — я осторожно отогнул край повреждённого корпуса, обнажая внутренности. — Смотри сюда.
Внутри обнаружилась паутина тончайших проводов, соединяющих кристаллы Эссенции с механическими узлами. Три малых кристалла — два синих и один красный — питали систему энергией. Рядом с ними располагался более крупный элемент, напоминающий мнемокристалл, но с незнакомой мне рунной гравировкой на поверхности.
  
— Это не просто летающее оружие, — продолжил я, указывая на кристалл. — Видишь эту штуку? Если я правильно понимаю принцип, она позволяет либо управлять конструктом напрямую, как марионеткой на нитях, либо задавать ему цели, которые он будет выполнять самостоятельно, как голем.