Император Пограничья 19 (СИ)

Вокруг нас разворачивалась картина массовой капитуляции. Костромичи и ярославцы бросали оружие тысячами — винтовки, сабли, пистолеты сыпались на землю непрерывным металлическим дождём. Владимирские солдаты собирали пленных в колонны, разоружали, перевязывали раненых и вели в тыл, где уже работали полевые лазареты. Маги-целители метались между носилками, расходуя резервы на самых тяжёлых.
  
Никаких расправ. Я отдал чёткий приказ ещё до начала сражения, и мои люди выполняли его неукоснительно.
Проходя мимо группы пленных, я заметил молодого солдата — совсем мальчишку, лет восемнадцати, не больше. Он стоял на коленях с руками за головой, вокруг него — ещё сотня таких же. Грязные лица, пустые глаза, дрожащие от холода и страха руки.
Владимирский сержант, немолодой, с седыми усами и свежим рваным шрамом через всю щёку, собирал оружие в кучу, методично обходя пленных.
— Повезло тебе, парень, — бросил он молодому солдату, забирая у него автомат. — Князь Платонов пленных не казнит. Отсидишь в лагере, пока война не кончится, потом домой отпустят.
Солдат поднял на него пустые глаза:
— Дома меня повесят. За дезертирство. Я бежал, когда этот… дракон…
Голос его сорвался. Я видел, как его плечи затряслись. Сержант пожал плечами с равнодушием человека, повидавшего в жизни много всякого:
— Поверь мне, уже завтра там некому будет вешать. А коли хочешь, оставайся. У нас работы хватает. Руки есть, голова на плечах — сгодишься.
Солдат моргнул, не веря услышанному. В его глазах промелькнуло что-то — искра надежды там, где минуту назад была только пустота.
Я прошёл мимо, не задерживаясь. Таких разговоров сегодня будут сотни. Люди, сломленные войной, потерявшие всё — и получившие шанс начать заново. Не все воспользуются им. Многие вернутся домой, к семьям, к прежней жизни. Это их право. Те, кто останутся, станут частью того, что я строю.
Буйносов нашёл меня через полчаса, когда я осматривал захваченные артиллерийские позиции. Генерал выглядел утомлённым, но довольным, как человек, честно заработавшего свою победу.
— Предварительные итоги, Прохор Игнатьевич, — доложил он. — Около трёх тысяч убитых у противника. Более двух тысяч пленных, считаем до сих пор. Остальные рассеяны или бежали, многих ещё ловят по окрестностям.
Я кивнул, глядя на цифры.
— Наши потери?
— Около шестисот человек убитыми и ранеными. Точнее скажу к вечеру, когда медики закончат сортировку.
— Трофеи?
— Вся техника противника уничтожена или захвачена. Четыре орудия в рабочем состоянии, ещё семь требуют ремонта, остальное в утиль. Боеприпасы, снаряжение, обоз — всё наше.
Буйносов помолчал, потом добавил с мрачным удовлетворением:
— Знамёна обоих княжеств — в грязи под ногами наших солдат. Щербатов, как я слышал, мёртв вашими стараниями.
— А Шереметьев сбежал, — закончил я за него.
Генерал поморщился:
— Да, видимо, сразу понял, куда ветер дует.
Я посмотрел на север, туда же, куда недавно смотрела Ярослава. Павел Никитич скакал к своей столице, надеясь укрыться за городскими стенами. Надеясь, что древние укрепления защитят его от моего гнева.
Он ошибался.
— Готовьте армию к маршу, — приказал я Буйносову. — Раненых — в тыл, пленных — под конвой. Выступаем на рассвете.
Генерал козырнул и ушёл отдавать распоряжения. Я остался стоять на холме, глядя на поле боя, где ещё дымились воронки от взрывов и догорали обломки сбитых дронов.
Победа. Настоящая, полная, сокрушительная победа. Объединённая армия двух княжеств разбита за один день, их козырь превращён в груды бесполезного металла, один князь мёртв, второй бежит.
Война ещё не закончена. Шереметьев жив, Ярославль не взят, а где-то в тени прячется тот, кто стоит за всем этим — человек, снабдивший моих врагов невозможным оружием.
Ничего. Одного за другим. Шаг за шагом.
  
Глава 8
 
Армия двигалась на север неторопливым маршем, растянувшись по дороге, как огромная змея. Пехота ехала конными колоннами по три, артиллерия грохотала колёсами где-то позади, а разъезды прочёсывали придорожные рощи. После вчерашней победы люди выглядели уставшими, однако в их движениях читалась уверенность победителей, знающих, что самое страшное позади.
Мы с Ярославой двигались чуть впереди основной колонны, отделившись от свиты на несколько десятков шагов. Достаточно далеко, чтобы разговаривать без лишних ушей, и достаточно близко, чтобы гвардейцы Федота могли прикрыть нас в случае засады. Впрочем, засад я не ожидал — разведка докладывала, что дорога чиста на много километров вперёд, а остатки вражеской армии разбегались кто куда, не помышляя о сопротивлении.
Летнее солнце припекало спину, воздух пах нагретой травой и дорожной пылью. Хороший день для верховой прогулки, если забыть о том, что впереди нас ждал город, который до сих пор принадлежал врагу.
Ярослава долго молчала, глядя куда-то вперёд, на зелёные холмы и перелески, расстилавшиеся до самого горизонта. Её медно-рыжие волосы, заплетённые в тугую боевую косу, отливали на солнце красной бронзой. Шрам через левую бровь казался совсем светлым на загорелом лице.
— Я обещала вернуться, — произнесла она негромко, не поворачивая головы. — Десять лет назад, когда мы с матерью бежали из города среди ночи. Сказала себе: я вернусь. Заберу то, что принадлежит мне по праву.
Она помолчала, и я не стал нарушать тишину, позволяя ей договорить.
— Всё это стало возможно только благодаря тебе, Прохор. — Ярослава наконец повернулась ко мне, и в её глазах я увидел странную смесь благодарности и чего-то ещё, чему не сразу подобрал название. — Без твоей армии, без твоей силы я бы провела остаток жизни, выполняя контракт за контрактом, мечтая о мести, которая никогда бы не свершилась.
Я протянул руку и коснулся её ладони, лежавшей на луке седла. Короткое, почти мимолётное прикосновение — большего на глазах у войска позволить себе было нельзя.
— Я дал тебе силу добраться до цели. Ты не дрогнула, когда пришло время ею воспользоваться. Большинство всю жизнь ждут удобного момента и умирают в ожидании.
Лёгкий румянец коснулся её щёк, и Ярослава поспешно отвернулась, делая вид, что разглядывает придорожные кусты. Я усмехнулся про себя — эта женщина могла без тени страха идти на строй врагов, могла командовать сотнями закалённых бойцов, а от простого комплимента краснела как девчонка.
— Город сдастся без боя, — сказал я, меняя тему на более практичную. — Шереметьев потерял армию, потерял союзника. Щербатов мёртв, полки разбиты, пленены или рассеяны по всей округе. У него ничего не осталось, кроме городских стен и горстки телохранителей.
Ярослава покачала головой, и в её голосе зазвенела сталь:
— Мне не нужен город. Мне нужен он.
— Это в тебе говорит ненависть, — заметил я спокойно. — Понимаю, не осуждаю. Сам достаточно повидал врагов, которых хотел убить собственными руками. Со смертью Шереметьева она насытится, и настанет время подумать о будущем. Давай сделаем это сейчас, пока дорога позволяет.
Она бросила на меня острый взгляд, словно проверяя, не насмехаюсь ли я над её чувствами. Убедившись в моей серьёзности, кивнула.
— Хорошо. О чём хочешь говорить?
— О том, кто будет править Ярославлем после падения Шереметьева.
Ярослава нахмурилась, и я увидел, как напряглись её плечи под камуфляжной курткой.
— Ты — законная наследница, — продолжил я. — Единственная дочь последнего законного князя. По всем обычаям и законам Содружества престол твой.
— Я воин, Прохор, — перебила она резче, чем следовало бы. — Не администратор. Десять лет провела в поле, а не при дворе. Я знаю, как командовать ратной компанией в бою, как читать местность, как выбирать позицию для засады. А как управлять казной, как вести переговоры с купеческими гильдиями, как разбираться в земельных спорах — понятия не имею.
  
Она замолчала, глядя перед собой, и добавила тише: