Император Пограничья 19 (СИ)

А Платонов сидел рядом, скрестив руки на груди. Потом что-то сделал — какая-то магия, древняя, властная — и Шереметьев заговорил против воли. Выложил то, что прошептал умирающему Засекину. Выставил себя перед дочерью убитого, как преступника на площади.
После такого унижения выбора не осталось.
Князь потянулся к магофону и набрал номер Щербатова.
* * *
Автомобиль подкатил к командному шатру ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая палаточный лагерь в рыжеватые тона. Я отложил карту с пометками о передвижении вражеских колонн и вышел навстречу.
  
Из фургона выбрались двое. Первым — Сазанов, шестидесятилетний магистр с аккуратно подстриженной седой бородкой и внимательным взглядом человека, привыкшего разбирать механизмы на составные части. За ним следовал Арсеньев — худощавый молодой мужчина. Впрочем, я знал, что эта худоба обманчива: в тонких пальцах электроманта скрывалась сила, способная оживить мёртвый артефакт или разобраться в конструкции, которую не понимал никто другой.
— Благодарю, что приехали так быстро, — я пожал руку сначала Виктору, потом Максиму. — Времени у нас немного.
Сазанов кивнул, оглядывая лагерь цепким взглядом.
— Коршунов передал, что вы захватили образец новой техники противника. Летающий конструкт с аркалиевой защитой?
— Именно. Идёмте, покажу.
Мы прошли к отдельной палатке, которую я выделил под импровизированную лабораторию. Внутри на деревянном столе лежали останки дрона — тот самый, что сбил боец перед гибелью. Корпус был смят с одной стороны, один из четырёх винтов отсутствовал, но в целом машина сохранилась достаточно хорошо для изучения.
Арсеньев склонился над столом, провёл ладонью над корпусом. Голубоватые искры пробежали по его пальцам, потянулись к металлу тонкими нитями — так проявлялся его Талант.
— Любопытно, — пробормотал он, проводя ладонью над корпусом, не касаясь его. — Каркас из алюминиевого сплава с полимерными вставками. Лёгкий, прочный, дешёвый в производстве.
Сазанов достал из саквояжа набор инструментов и лупу с подсветкой, принявшись осматривать повреждённый участок.
— В критических узлах — Реликтовые материалы, — добавил он, указывая на тёмные вкрапления в местах крепления винтов и у основания оружейного модуля. — Холодное железо для прочности, судя по структуре — Грозовой булат. А вот это, — он ткнул пинцетом в волокнистую прокладку между корпусом и внутренними механизмами, — Пустодрево. Гасит вибрацию и служит изолятором.
Я кивнул, запоминая. Сочетание современных материалов с Реликтами говорило о серьёзном подходе к разработке. Кто бы ни создал эти машины, он располагал и технической базой, и доступом к редким ресурсам Пограничья.
— Что насчёт аркалия? — спросил я.
Следующие полчаса артефакторы методично разбирали конструкт. Сазанов откручивал крепления и снимал панели, Арсеньев изучал каждый открывшийся узел, пока его Талант не упирался в глухую стену — там, где начинался аркалий. Именно эта мёртвая зона и служила ориентиром.
— Нашёл, — произнёс Арсеньев, отложив боковую панель и обнажив внутренности машины.
Среди переплетения проводов и кристаллов Эссенции виднелась сферическая камера размером с кулак, окружённая небольшими цилиндрами.
— Аркалиевый сердечник внутри, — Арсеньев постучал ногтем по металлической стенке. — Чувствую мёртвую зону. Хитрая конструкция.
Сазанов наклонился ближе и вытащил одну из стенок камеры, поправив лупу с подсветкой.
— Сам аркалий упакован в магнитную оболочку, — он очертил пальцем контур ядра. — А эти цилиндры по периметру — поворотные магниты. Сейчас они развёрнуты противоположными полюсами к сердечнику и притягивают его к стенке камеры. Видите эти контактные площадки? Металл разносит подавляющее поле по всей конструкции, блокируя любое магическое воздействие извне.
— А если магниты повернуть? — я уже начинал понимать, к чему он ведёт.
Арсеньев кивнул, проводя пальцем вдоль одного из цилиндров.
— При активации переключателя магниты поворачиваются одноимёнными полюсами к сердечнику. Все одновременно. Сфера отталкивается со всех сторон равномерно и зависает в центре камеры, не касаясь стенок. Контакт разорван, подавляющее поле схлопывается, и конструкт может использовать собственную магию.
Я присвистнул. Решение было элегантным — никакой сложной механики. Простая физика: одноимённые полюса отталкиваются, разноимённые притягиваются. Сердечник либо прижат к контактам, либо висит в центре, и соскользнуть ему некуда — давление магнитов со всех сторон одинаковое.
— Переключение происходит автоматически?
— Судя по всему, да, — Сазанов выпрямился, потирая поясницу. — Система управления сама решает, когда активировать защиту, а когда — атаку. В режиме полёта и наблюдения сердечник прижат к контактам, защита работает. При атаке магниты поворачиваются на долю секунды, сердечник отталкивается в центр, конструкт стреляет или ставит щит, потом магниты возвращаются в исходное положение.
Я задумался. Это объясняло, как неизвестный создатель смог совместить две взаимоисключающие функции в одном устройстве.
— Можете перевести сердечник во второе положение? — спросил я Арсеньева.
Тот молча протянул руку. Вокруг его пальцев заплясали электрические нити, и я услышал тихое гудение внутри механизма — магниты поворачивались. Нефритовая сфера дрогнула, оторвалась от стенки и зависла точно в центре камеры.
Я сосредоточился и потянулся к дрону своей силой. Металл каркаса отозвался мгновенно — я почувствовал каждый винтик, каждую заклёпку, алюминиевые рёбра жёсткости и стальные оси винтов. То, что раньше было глухой стеной, превратилось в открытую книгу.
— Работает, — констатировал я, отпуская контроль.
Сазанов тем временем изучал один из кристаллов Эссенции, подключённый к центральному узлу управления.
— Есть ещё кое-что любопытное, — произнёс он, не отрываясь от работы. — Мнемокристалл содержит сложную систему команд. Программное обеспечение, если использовать заокеанский термин. Искусное, продуманное — но не без изъянов.
— Какого рода изъянов?
Магистр выпрямился и повернулся ко мне.
— Сенсорная система конструкта настроена на определённый диапазон магических частот. Если создать импульс нужной конфигурации — резкий, направленный, с правильной модуляцией — можно перегрузить воспринимающие контуры. Конструкт на несколько секунд ослепнет и оглохнет.
— Несколько секунд — это много, — заметил я. — Достаточно, чтобы сбить.
— Именно.
Я посмотрел на Сазанова, потом на Арсеньева. Оба выглядели утомлёнными после дороги, но в глазах горел огонёк, который я видел у мастеров своего дела, столкнувшихся с достойной задачей.
— Сколько времени нужно, чтобы разработать такой импульс?
Сазанов переглянулся с Арсеньевым, молча прикидывая что-то в уме.
— Дайте нам ночь, — сказал он наконец. — К утру будет готов рабочий прототип.
* * *
Вечернее солнце окрашивало поля в золотисто-багровые тона, и деревня Небылое, расположившаяся в пяти километрах от нашего лагеря, полностью оправдывала своё название — казалась ненастоящей, словно нарисованной на холсте уставшим художником. На расстоянии половины дневного перехода отсюда встало двенадцать тысяч бойцов Щербатова и Шереметьева против моих семи. Плюс несколько тысяч боевых дронов.
Соотношение сил их устраивало. Меня тоже.
Разведка докладывала, что объединённая армия готовится к генеральному сражению. Никаких обходных манёвров, никаких попыток перерезать коммуникации или измотать нас мелкими стычками. Один мощный удар — и конец войне. Шереметьев с Щербатовым были уверены в победе: численное превосходство почти вдвое, новейшая техника, свежие силы против армии, только что завершившей муромскую кампанию.
  
Они не понимали главного. Я не собирался гоняться за ними по всему Содружеству, выкуривать из крепостей, ловить в лесах. Открытое сражение — именно то, что мне было нужно.