Парторг 3 (СИ)

Я ничего против не имел. Воробьёв сделал пару моих индивидуальных снимков, а затем групповых: со строителями и черкасовцами.
Неожиданная встреча с сотрудником «Красной звезды» и его рассказ о решении составить кино- и фотолетопись восстановления города очень повысили мне настроение. И к дому сотрудников НКВД, до которого от дома Павлова всего по прямой чуть больше шестисот метров, я приехал в замечательном расположении духа.
  
Восстановление этого дома является приоритетной задачей и обсуждению не подлежит. В Сталинграде отношение к чекистам намного лучше, чем в целом по стране. Их здесь не боятся и уважают. И причина этого одна единственная: 10-я стрелковая Сталинградская дивизия НКВД СССР. Когда остатки дивизии в середине октября вывели на переформирование, то в её составе числилось чуть более 200 человек.
И сейчас, наверное, в Сталинграде нет ни одного не воевавшего сотрудника. Абсолютно все, с кем я сталкивался, начиная от рядовых конвойной роты, кончая руководством управления, имеют боевые ордена и медали.
Поэтому к решению восстанавливать единственный более-менее сохранный дом НКВД все относятся ровно, и никто не косится. Тем более что на этом объекте такие же строительные силы, как и везде. Но то, что я увидел непосредственно на самом доме, меня потрясло.
На доме Павлова работает в итоге много народа, а здесь вообще был муравейник. Оказывается, местные чекисты тоже поддержали черкасовский призыв и сегодня с утра массово вышли помогать строителям. И мало того, на помощь сталинградцам приезжают строительные бригады из районов области, избежавших оккупации.
Астраханский округ сейчас входит в нашу область, и местные чекисты среди своих сотрудников, мобилизованных с начала войны, набрали полноценную бригаду в пятьдесят человек, которая и приехала вчера во второй половине дня на целый месяц. Потом их сменит сборная бригада из других районов.
Так что ещё неизвестно, какой дом будет восстановлен первым. Руководит восстановлением полковник, лицо которого мне показалось очень знакомым. Кто это, я вспомнил, когда он подошёл ко мне.
Полковник Сидоров, который приезжал вместе с Ворониным на закладку нашего завода панельного домостроения. Его имя-отчество я не знал и сразу же решил обращаться по званию.
Поздоровавшись, он хитро улыбнулся и спросил:
— Такое вы наверняка не ожидали увидеть. Я и сам поражён. Такое впечатление, что все сотрудники, свободные сегодня от службы, вышли помогать. А уж астраханские вообще поразили в самое сердце. Нам бы, конечно, материалов побольше, но с этим, насколько я знаю, в Сталинграде большая проблема.
— Это вы верно подметили, товарищ полковник, — на «товарища полковника» Сидоров ухмыльнулся и выдал совершенно неожиданное.
— Александр Иванович распорядился сразу же перейти на имя-отчество. Меня зовут Анатолий Андреевич. Прошу любить и жаловать, — такого расклада я совершенно не ожидал, и, наверное, улыбка у меня получилась немного растерянной и глуповатой.
— А с чем связано, — поспешил я продолжить разговор дальше, — ваше назначение на этот пост?
— С моим гражданским образованием. Я когда-то, на заре своей сознательной жизни, кончил строительный техникум, но был призван и попал в пограничники. А потом остался служить. Вот наши кадры и доложили комиссару, что я самая подходящая кандидатура.
— И надолго вас сюда? — я почему-то замешкался, не зная, как закончить фразу. На языке вертелось слово «сослали».
— Думаю, что на весь срок, пока дом не восстановим полностью, — в голосе полковника мне даже послышались довольные нотки.
Хотя, если подумать, ничего удивительного в этом нет. Виднеющийся из-под воротника шрам на шее, три ордена: два Знамени и Звёздочка с медалью «За отвагу», говорили сами за себя. Полковнику уже пришлось повоевать, и немало. И неожиданно свалившийся на голову кусочек мирной жизни, когда ты созидаешь, а не разрушаешь, нормального человека не может не радовать. Особенно если у тебя уже начались проблемы с головой, как у меня. Уверен, окажись я на фронте, уже бы гарантированно сложил голову. И возможно, ни за грош.
— А если во вкус войдёте, и вашему комиссару понравится, и он решит ещё что-нибудь восстановить своими силами? — высказал я очень логичное предположение.
Полковник развёл руками.
— Я, Георгий Васильевич, человек подневольный и дисциплинированный. Прикажут строить, буду строить. Прикажут на фронт, пойду на фронт, — тема для полковника, наверное, не самая приятная, и теперь он поспешил сменить тему. — А какие есть перспективы увеличения поставок материалов, цемента в первую очередь?
— Думаю, до начала работы нового завода в Михайловке никаких.
— А там как дела? — сразу же очень живо поинтересовался полковник.
— Строят. Обещают к первому июня дать первый цемент, а к середине месяца кирпич. На тоненького мы дотягиваем. Но если будет задержка хотя бы на неделю, всё встанет.
Я лично уверен, что на мертеле и на старинных известковых растворах можно вести восстановление и выше второго этажа. Но рисковать мы не вправе, поэтому всё, что выше, должно быть на растворах на основе цемента. Конечно, есть вероятность, что эти технологии широко пойдут в частном секторе, и это может дать потрясающий эффект, если у нас будет более-менее решена проблема дефицита кирпича. Большое количество довоенных частных домов были построены как раз с применением этих дедовских технологий, а здания девятнадцатого века почти все.
Но об этом я, конечно, никому не говорю, а просто тихо надеюсь на житейский опыт и народную мудрость коренных сталинградцев, которых осталось не так уж и мало.
С дома НКВД я уезжал тоже в хорошем настроении. С полковником Сидоровым мы сработаемся, и у меня почти на сто процентов появилась уверенность, что после успешного восстановления этого объекта они захотят своими силами начать восстановление зданий квартала НКВД рядом с домом Павлова, хотя там правильнее вести речь не о восстановлении, а практически о новом строительстве.
К развалинам довоенного партийного дома я приехал уже, когда вечерело. Здесь тоже процесс пошёл, но он не шёл ни в какое сравнение с работами на домах Павлова и НКВД.
Правда, старое здание Александровской гимназии и разрушено намного меньше по сравнению с ними, и поэтому вполне возможно, что зримый результат здесь появится достаточно быстро.
В конечном итоге в трест я приехал в отличном расположении духа. За последние дни как-то само собой сложилось, что все совещания у нас проводятся в узком кругу, и соответственно так же принимаются все решения. Узкий круг, это сам Беляев, Кузнецов, который стремительно стал настоящим главным инженером треста, наш главбух Иван Иванович и, конечно, Анна Николаевна, которая на все сто владеет ситуацией с нашими кадрами.
Сидор Кузьмич, как и я, весь день ездил по участкам, смотрел, как работают люди, беседовал со строителями и просто с людьми. А трое, Карпов, Кузнецов и Орлова, занимались составлением производственного плана треста на ближайший месяц-полтора.
В трест мы с Сидором Кузьмичом вернулись практически одновременно. Он опередил меня буквально на несколько минут и сидел пил чай. Я был совершенно не голоден, пить тоже желания не было, поэтому, пока Беляев чаевничал, я попросил Анну Николаевну дать отчёт о распределении появившихся у нас специалистов.
Она, естественно, была к этому готова и сразу открыла свою рабочую тетрадь.
— Отчёт у меня, Георгий Васильевич, короткий. Все специалисты сельского хозяйства убыли на опытную станцию, и мне оттуда уже позвонили. Все эти товарищи прибыли очень даже вовремя, завтра они ожидают прибытия первой партии животных, возвращаемых из Казахстана. Один из направленных нами зоотехников, кстати, до войны работал в этом опытном совхозе и в плен попал во время сорвавшейся эвакуации. Так что это очень ценный кадр, он как раз отправлял скот в эвакуацию.
  
— Ну, что можно сказать, отлично, просто отлично, — совершенно искренне похвалил я Анну Николаевну. — А с остальными как?