Парторг 3 (СИ)
С таким нарком внутренних дел столкнулся первый раз. Конечно, фигурант этой папки очень молод, всего девятнадцать, но он много раз уже сталкивался с многотомными делами на ещё более молодых. А здесь вообще нет никакого компромата, кристально чистая биография и прямой, как луч света, жизненный путь. Редкость в наше время.
Родственников нет, хотя искали довольно тщательно. Документов, свидетельских показаний о детдомовском периоде жизни нет, всё и все погибли во время войны. Только есть подлинник документа о семилетнем образовании и написанная им автобиография при подаче документов для трудоустройства на строящийся минский авиазавод. Есть и другие автобиографии: одна написана в школе младших лейтенантов, две других при вступлении в ряды ВКП(б), сначала в кандидаты, а потом и в члены партии. Никаких расхождений нет, только мелкие неизбежные детали, которые как раз свидетельствуют «за», а не «против».
Все его командиры сорок первого года погибли, кроме одного: сначала старшины, а потом и командира роты. Его показания совпадают с тем, что написал сам Хабаров. Совпадают полностью, почти до мелочей.
А потом только хвалебные характеристики школы младших лейтенантов и тех, с кем воевал в сорок втором. Наградные листы с описанием подвигов, причём в некоторые подробности с трудом верится. Например, непонятно, как можно было высадиться с бронекатеров, захватить плацдарм, обеспечить высадку последующего десанта дивизии и не получить ни одной царапины! Такое бывает крайне редко.
Во время боёв за Мамаев курган он в рукопашной перегрыз горло немцу, который был сильнее и крупнее его. Оказывается, были бойцы, которые поняли, что произошло с их командиром, один из них, потрясённый этим, написал рапорт в политотдел. Жуткая история, но такое на войне бывает.
Выжил в госпитале, когда почти все такие, как он, умирали. Поставил себя на ноги, сделал уникальное изобретение и уехал в Сталинград, где уже добился очень много. Нет ничего личного, только работа, работа и ещё раз работа. Правда, и там уже совершил подвиг, вступив в бой с немецкими диверсантами. И опять была рукопашная схватка с более сильным врагом.
Никакого компромата, не считать за него историю с передачей части своего пайка больной девушке и снятия орденов и медалей с мундира перед его стиркой. Всё это мелочи, которые скорее характеризуют человека с положительной стороны.
Берия закрыл папку, аккуратно её завязал, убрал в стол и подумал:
«За ним нужен глаз да глаз».
Глава 20
Оставшуюся часть дня, почти всю ночь и весь следующий день я был занят налаживанием работы треста. Сразу же навалились такие проблемы: расстановка по местам новых работников, организация нового фронта работ. А работа с частниками имеет свою специфику. Обязательная ежедневная полная занятость всех черкасовских бригад, количество которых неуклонно увеличивается, заставляла крутиться как белка в колесе.
А когда я ещё вник в проблемы восстановления детсадов, школ и больниц, то готов был вообще рвать и метать.
Конечно, рабочих рук у нас прибыло. И фактически, кроме зачаточного восстановления учреждений культуры, дорожного восстановления и строительства и, естественно, промышленных дел, к которым я отношу всё электрическое и водно-канализационное, всё восстановление и новое строительство сосредоточено в одних руках.
А вот фонды или забыли полностью передать, или, скорее всего, они такие, что плакать хочется. Нет, с деньгами всё отлично, куры не клюют на самом деле. Есть, правда, один чисто советский пунктик, который достаточное финансирование превращает в пшик. Нельзя ни рубля перекинуть из одного фонда в другой.
Мне это не удивительно. Одна часть меня, человек 21 века, и я знаю, что эта проблема не исчезнет и через десятки лет.
Поэтому главная суперзадача: из дерьма слепить, как всегда, конфетку. Из пальца высосать необходимое материально-техническое снабжение не получится.
Вечером во вторник 17 мая я возвращался в трест из поездки по городу. Вроде бы все шестерёнки закрутились, и всё заработало. Конечно, самый большой сдвиг виден в простой расчистке города. Во-первых, просто огромное количество черкасовских бригад каждый день выходит заниматься именно этим. Во-вторых, наконец-то виден результат нашей работы по насыщению треста техникой. На улицах работает достаточное количество бульдозеров, экскаваторов и различных погрузчиков. Я наконец-то добился, что вся строительная техника, имеющаяся в городе, работает, а не стоит.
Но в целом я вижу, что картина достаточно печальная: не хватает абсолютно всего. Нет ни одного материала, чтобы он был не в дефиците.
Беляев в управлении проводит мозговой штурм. К моему возвращению из поездки по городу мне должны представить полнейшую картину состояния дел с нашим снабжением и предложения, что делать.
Непосредственно перед тем как ехать в трест, я хочу заехать и посмотреть, как идёт восстановление трёх объектов: дома Павлова, единственного подлежащего восстановлению дома НКВД и довоенного партийного дома, где размещались партийные органы и советские органы области и города.
На доме Павлова дела идут блестяще. Тут работает усиленная наша строительная бригада, в состав которой каждый день вливаются добровольцы со всего города. За счёт этого и помогающих черкасовских бригад работы идут круглосуточно.
Я подхожу и вижу надписи, которые были оставлены моими сослуживцами по 13-й гвардейской на стенах этого дома. К сожалению, сохранить их в первозданном виде не удастся. Они сделаны на штукатурке внешних стен, и везде она еле живая и чуть ли не на глазах осыпается.
Возле дома я вижу группу суетящихся товарищей, в которых я без труда узнаю кино- и фотооператоров. Они фотографируют и снимают ещё полуразрушенный дом с разных ракурсов. К одному из них подходит наш бригадир и, показывая на меня, что-то говорит. Тот кивает в ответ головой и чуть ли не бегом направляется ко мне:
— Здравствуйте, товарищ Хабаров! Я корреспондент «Красной звезды» Воробьёв. Мы с вами встречались здесь в начале января на позициях вашей дивизии.
Я напряг свою память, и из её глубин всплыло воспоминание допопаданского Георгия Хабарова.
Да, этот корреспондент, вернее фото- и кинооператор центральной армейской газеты, действительно пробрался на позиции нашей дивизии в самый разгар боёв в начале января и бесстрашно что-то снимал своей кинокамерой и фотоаппаратом.
— Да, я помню. Я ещё из-за вас поругался со своим комбатом. Он грозился меня под трибунал отдать за невыполнение приказа, когда я пытался прогнать вас, — сейчас даже как-то смешно вспоминать, как я оторопел, увидев в окопах своего взвода этого товарища.
Воробьёв смущённо улыбнулся. Именно так он поступил, когда я крыл его матом и требовал, чтобы он уходил в безопасное место, хотя бы в какой-нибудь блиндаж. В конце концов мне это удалось, но своё дело этот настырный газетчик сделал, пообещав мне, кстати, при следующей встрече подарить фотографию моей орущей личности.
— Вы мне, кстати, обещали подарить мою фотографию, — напомнил я ему.
— Да, я помню, вот она, — Воробьёв достал из своей полевой сумки и протянул мне фотографию.
На ней я действительно запечатлён орущим что-то. Ракурс просто замечательный, кругом хорошо видны наши позиции, траншея и стрелковые ячейки моего взвода, занятые изготовившимися к бою бойцами.
Я молча взял фотографию. Горло перехватило, и что-либо сказать не получилось. Поэтому я только кивнул в знак благодарности и убрал фотографию.
Воробьёв подождал, пока я успокоюсь, и начал рассказывать о своей нынешней командировке.
— Нашему главному пришла в голову блестящая идея: составить фото- и кинолетопись восстановления Сталинграда. Руководство одобрило, и мы по очереди выезжаем для фотографирования и киносъёмок. Вы не представляете, как это всё, — он широко раскинул руки, как бы пытаясь обнять развалины города, — эпически выглядит с высоты. И если сравнивать снятое сразу же после окончания боёв и то, что сейчас, то дух захватывает от того, что вы уже тут сделали. Когда будет смонтирована первая часть, зима и весна сорок третьего, мы обязательно приедем и устроим показ для всех вас. А сейчас, если вы, товарищ Хабаров, конечно, позволите, мне хотелось бы снять вас уже здесь.