Парторг 3 (СИ)

Виктор Семёнович оторвался от бумаг, которые изучал, и внимательно посмотрел на меня. В его взгляде читалось неподдельное удивление.
— А что это ты вдруг так решил? — спросил он, откладывая документы в сторону и полностью переключая внимание на меня. — Что-то случилось?
— Боюсь просто потерять, да и вообще, — объяснять истинную причину моей просьбы я не хотел, поэтому несколько дней и сомневался, стоит ли вообще это делать. Слова звучали неубедительно даже для меня самого.
  
— Наверное, это правильное решение, раз вообще, — усмехнулся Виктор Семёнович, вероятно что-то предположив по поводу моего решения. — Золотую звезду сразу же в сейф положишь?
— Сразу, — кивнул я. — Честно скажу, не хочу, чтобы воспоминания приходили. Я от них боюсь с ума сойду.
Виктор Семёнович ничего не ответил. Он встал из-за стола, подошел ко мне и молча взял награды, которые я уже снял и держал в руках. Ордена, медали и грамоты к ним аккуратно положил в большой плотный бумажный пакет. Достал из ящика стола чернильную ручку, тщательно вывел на нем: «Награды товарища Хабарова Г. В.» и поставил дату. Затем открыл массивный сейф, стоявший в углу кабинета, и положил его на верхнюю полку, где лежало еще несколько подобных преметов.
— Вот так, видишь не ты один такой, — сказал он, захлопывая дверцу сейфа и проворачивая ключ. — Будут в сохранности. Когда понадобятся, скажешь.
— Спасибо, Виктор Семёнович, — я почувствовал облегчение. — Честно говоря, прямо камень с души.
— Садись, давай я теперь перед тобой отчитаюсь, что в твоем хозяйстве произошло за время болезни, — Виктор Семёнович вернулся за свой стол и указал мне на стул напротив.
Я расположился за рабочим столом и начал доставать свою рабочую тетрадь. Виктор Семёнович быстро открыл свою, что-то дописал, а потом поднял голову и посмотрел на меня.
— К работе ты готов? — спросил он.
— Так точно, готов, — подтвердил я, открывая чистую страницу.
— Отлично. Итак, на 23.00 15 мая, то есть на вчерашний день, в Сталинграде было организовано триста двенадцать черкасовских бригад общей численностью четыре тысячи триста семьдесят два человека, в среднем по четырнадцать человек в каждой. Организованными бригадами считаются те, что на шесть ноль-ноль следующих суток готовы выйти на работу в течение дня. Схема организации движения твоя: центральный городской штаб в управлении треста и штабы на строительных участках. Всё это организовано и работает.
Я записывал цифры в тетрадь, стараясь не упустить ни одной детали. Четыре тысячи с лишним человек каждый день дополнительно выходят на восстановление города. Это же огромная сила! Даже не верится, что за несколько дней вот так всё развернулось. Я представил себе, сколько работы могут сделать такие бригады, и меня охватило чувство гордости за наших людей.
Виктор Семёнович тем временем продолжал меня просвещать, листая страницы своей тетради.
— Твои товарищи решили начать закреплять бригады за конкретными объектами. Примерно половина занята в вашем тресте, четверть в других строительных организациях, а четверть на разборе развалин, где они преимущественно собирают всякое разбитое и поломанное, то что можно будет отремонтировать. Думаю, ты с этим согласишься? — Виктор Семёнович вопросительно посмотрел на меня, и его рука с карандашом зависла над тетрадью.
— Конечно соглашусь, очень разумное и правильное решение, — поспешил я согласиться с таким грамотным шагом моих товарищей. — И очень важно, что так оперативно принято. Закрепление за объектами даст и ответственность, и заинтересованность в результате.
— Вот и я так же думаю, — кивнул Виктор Семёнович. — Продолжаю. Артели и все ремонтники эти бригады готовы на руках носить, столько всего нужного уже собрано. Электрики даже говорят, что если так дело пойдет, то можно будет даже частично собранные и отремонтированные провода пускать на проводку, а всяких отремонтированных розеток и выключателей у них уже сейчас выше крыши. Ценно, что очень много различного электрического оборудования и сантехники удается собрать в поселках, которые строили иностранные специалисты.
Виктор Семёнович замолчал и внимательно посмотрел на меня, ожидая моей реакции на его слова об иностранном оборудовании. Еще недавно такие слова могли оказаться для многих советских граждан поводом для кучи неприятностей. Упоминание чего-либо иностранного требовало осторожности. Но сейчас война изменила многие правила. Я молча кивнул в знак согласия и понимания, и он тут же продолжил:
— Это то, что касается черкасовского движения. Теперь о твоих предложениях. Мы на бюро обсудили их очень подробно и решили согласиться с тобой. Бюро обкома и Сталинградский ГОКО тоже одобрили. Москва поставлена в известность. В качестве эксперимента до первого сентября в Сталинграде замораживается выделение любых средств на ремонт помещений в частном секторе. Твой трест помесячно будет получать материальные и финансовые ресурсы в размере выделенных на эти цели в апреле. Расходование этих фондов исключительно на организацию ремонта частного сектора по заявкам граждан. Если фонды будут выбираться быстрее, то возможно их дополнительное выделение.
Виктор Семёнович протянул мне несколько листов с отпечатанным текстом этих решений и расшифровкой его слов о фондах: рубли, тонны и килограммы, кубометры различных материалов и прочее. Я быстро пробежал глазами по цифрам. Ресурсов было немало, но и задача стояла грандиозная.
— Ты ратуешь за концентрацию сил и средств, — продолжил Виктор Семёнович. — Твою позицию и в этом вопросе решено поддержать. Тебе подчиняются все строительные организации и подразделения, занятые на восстановлении детских дошкольных учреждений, школ, училищ, институтов и всех медицинских учреждений. Особое требование к восстановлению детских домов. Это приоритет номер один.
Виктор Семёнович закончил говорить, устало потер лицо обеими руками и откинулся на спинке стула. Я видел, как напряжены его плечи, как устал он за эти дни.
— Ты уверен, что справишься со всем этим? — спросил он, глядя мне прямо в глаза. — Ты ведь такую кашу заварил, что страшно становится. За провал такой спрос будет, что никакие заслуги не помогут. Как врага народа к стенке поставят, и не вздрогнут.
— Не поставят, — твердо ответил я. — Не сомневайтесь, Виктор Семёнович, справлюсь. У меня есть план, есть понимание, как это организовать. И люди есть.
— Надеюсь на это, — вздохнул второй секретарь. — Очень надеюсь.
— А что решили с восстановлением здания обкома в бывшей Александровской гимназии? — решил я, раз пошла такая пьянка, режь последний огурец. Надо было поставить все точки над «и» и спросить обо всем сразу.
— А ты как считаешь? — Виктор Семёнович хитро прищурился.
Я пожал плечами. На мой взгляд, любую инициативу надо поддерживать, если от нее будет толк и не надувать при этом щеки. Лишнее усердствование и показуха только вредят делу.
— Пусть пробуют, — сказал я. — Они же хотят начать исключительно своими силами, без привлечения наших ресурсов. А там видно будет, как пойдет.
— Правильно рассуждаешь, — одобрительно кивнул Виктор Семёнович.
— А всё остальное рассмотрели, то что Гольдман просит, товарищи на Спартановки?
— Всё рассмотрели и обратились за помощью в Москву, — ответил Виктор Семёнович, снова открывая свою тетрадь. — Однозначно нам помогут с подбором литературы, какую просит Илья Борисович, и возможно с кадрами, если такие специалисты есть у академика Веснина. Его народ готов проконсультировать по архитектурным вопросам и при необходимости выехать к нам. А в отношении учителей, — Виктор Семёнович покачал головой, — обещали, но рассчитывать посоветовали на свои силы. Где их только взять. Учителя, как и врачи или фельдшеры, на ускоренных курсах не подготовишь. Это штучный товар, требующий времени и образования.
  
— Виктор Семёнович, я знаю, что есть учителя, которые ушли в речники или работают на заводах, например, точно на судоверфи. Их можно было бы вернуть. Но есть две проблемы. Это более высокие зарплаты на производстве, а самое главное, пайки. Если бы у нас была возможность учителей обеспечивать так же, как рабочих оборонных предприятий, уже было бы другое дело, — никаких конкретных предложений и готовых идей у меня не было.