Парторг 3 (СИ)
— Идея твоя понятна, — Виктор Семёнович помолчал, обдумывая сказанное. — А уверен, что сработает?
В голосе Виктора Семёновича звучали явные нотки сомнения.
— Абсолютно уверен, — твёрдо ответил я. — И мало того, уверен, что жители частных домов быстро начнут создавать черкасовские бригады в помощь нашим бригадам, ремонтирующим их дома.
— На чём основана твоя уверенность? — спросил Андреев, явно не до конца убеждённый.
— Вот вы представьте себе картину, товарищ второй секретарь, — начал я объяснять свою мысль. — С нашей стороны приходят профессиональные строители, хорошо оснащённые инструментами, и достаточно подсобных рабочих. Они начинают работу. А хозяин дома стоит в стороне и смотрит?
— Ты думаешь, он сам захочет помочь? — уточнил Виктор Семёнович.
— Не просто захочет, — возразил я. — Он сам прибежит и спросит, чем он может помочь. А мы ему скажем: вот вам задание, организуйте из соседей черкасовскую бригаду. И поверьте, он организует. Потому что видит, что его дом ремонтируют, и хочет, чтобы быстрее закончили.
— А ты уверен, что люди, проживающие в частном секторе, пойдут в черкасовские бригады? — продолжал высказывать свои сомнения Виктор Семёнович. — Ведь это дополнительный труд после работы.
— Уверен, — безапелляционно заявил я, всем своим видом демонстрируя свою уверенность. — Люди заинтересованы в том, чтобы их дома отремонтировали быстрее. И они понимают, что чем больше помощников, тем быстрее закончится работа. Это в их интересах.
— Хорошо, — согласился со мной Виктор Семёнович после небольшой паузы. — Логика в твоих словах есть. Что ещё?
Я рассказал о своей беседе с нашими хозяйственниками, подробно изложив их план восстановления здания обкома. Виктор Семёнович достаточно долго молчал, барабаня пальцами по столу и глядя куда-то в сторону, а потом с ноткой неуверенности сказал:
— Мы с товарищем Чуяновым доложим Москве, — он посмотрел на часы и поднялся из-за стола. — Всё, пошли. Первый ждёт.
Чуянов, конечно, поздравил меня, крепко пожав руку. Его рукопожатие было тёплым и сильным.
— Заслужил, Георгий Васильевич, честно заслужил, — сказал он с искренней улыбкой. — Мало кто из молодых бойцов может похвастаться такой наградой.
— Спасибо, Алексей Семёнович, — ответил я, стараясь держаться скромно.
— А затем попросим доложить о состоянии дел, — продолжил Чуянов, усаживаясь за свой стол и указывая нам на стулья напротив. — Слушаю вас, товарищи.
Говорил только Виктор Семёнович, я всего лишь несколько раз кивнул в знак согласия с его словами. Он всё излагал чётко, по пунктам, время от времени заглядывая в свою рабочую тетрадь. Чуянов слушал внимательно, не перебивая, лишь изредка делая какие-то пометки у себя.
* * *Слушая доклад второго секретаря Сталинградского горкома ВКП(б), Алексей Семёнович Чуянов думал о том, как каким-то причудливым образом за каких-то полтора месяца его личная судьба, и, возможно, даже жизнь, полностью стали зависеть от успешности какого-то молодого девятнадцатилетнего инвалида.
Он, конечно, не простой инвалид, а настоящий герой войны, теперь вот Герой Советского Союза, судьбой которого интересуются известнейшие на весь мир советские военачальники: Рокоссовский, Чуйков и Родимцев. Чуянов своими глазами видел пришедшие телеграммы от них, читал их тёплые слова о Хабарове.
И мало того, у него есть такие успехи, которые другим даже и не снятся. Чего стоит одна история с протезом, изобретённым им. В ГОКО рассматривали этот вопрос. А успехи в восстановлении Сталинграда? Ведь уже вне всякого сомнения можно говорить, что дело сдвинулось с мёртвой точки.
А эта внезапно начавшаяся история с добровольческим движением помощи строителям? Чуянов получил первую сводки и поражен происходящим. Люди идут помогать, причём по собственной инициативе, без административного нажима.
У него, Алексея Семёновича Чуянова, есть чувство зависти и ревности к Андрееву, который привёз Хабарова в Сталинград, и тот является его кадром, и все лавры достанутся ему. А то, что лавры будут, и очень скоро, он не сомневается.
Начальник областного Управления НКВД комиссар Воронин, надёжный и проверенный кадр, не далее как вчера сказал, что такое он встречает первый раз: совершенно полное отсутствие компромата, не считать же за таковой факт передачи через лётчиков половины положенного ему сливочного масла семье его водителя, где есть больная ещё несовершеннолетняя девушка.
— Чист как стёклышко, Алексей Семёнович, — говорил Воронин. — За два месяца наблюдения ничего предосудительного. Работает как проклятый, спит иногда по четыре часа в сутки или вообще ни часу в постели. Не пьёт, не гуляет. Даже на женщин не заглядывается.
Хабаров далеко пойдёт, Чуянов в этом уверен, и перед собой до поры до времени будет толкать своего нынешнего начальника: Андреева Виктора Семёновича.
Чуянов всё отлично понимает и видит, что в ближайшее время возможны перемены в его судьбе. Теперь он уже уверен: его ждет перевод на другую работу, а область, возможно, даже примет Андреев. Хотя, скорее всего, он должен будет какое-то время поработать вторым в обкоме.
Чувства ревности и зависти Чуянов старается держать в узде, отлично понимая, что от успехов Хабарова зависит, сменит ли гнев на милость Сталин и на какой пост его переведут в ближайшее время. Максимум того, что ему осталось работать в Сталинграде, это наша Победа. Дальше его переместят, это уже ясно.
Поэтому своё раздражение, ревность и зависть надо убрать в сторону и всячески поддерживать и Хабарова, и Андреева, который явно здесь, в Сталинграде, становится фаворитом Сталина. Так спокойнее и безопаснее для него самого.
* * *Закончив доклад, Виктор Семёнович замолчал, и мы стали ждать реакции Чуянова. Алексей Семёнович откинулся на спинку кресла, сложил руки и задумчиво посмотрел на нас.
— Хорошо, товарищи, — наконец произнёс он. — Оставьте все свои материалы, время у меня есть. Я сейчас же ознакомлюсь с ними и передам просьбу о помощи в Москву.
Он взял со стола нашу папку, полистал её.
— Как только фельдъегеря доставят к нам вашу Золотую звезду, Георгий Васильевич, генерал Косякин вручит вам её, — добавил Чуянов. — Предупредите об этом своих близких, если они у вас есть. Церемония вручения возможно будет торжественная, с фотографами из «Сталинградской правды».
— Понял, товарищ Чуянов, — ответил я.
— Вот и хорошо, — кивнул первый секретарь. — Свободны, товарищи. Работайте.
Глава 15
Еще в кабинете Чуянова я почувствовал что меня как-то странно трясет, а через час слег с температурой под сорок. Вместе со мной заболел и Андрей. Нас осмотрела тетя Маша и сказала, что у нас обычная простуда, сейчас оказывается много таких случаев, два-три дня и всё проходит.
Виктор Семёнович отправил нас болеть домой в Блиндажный. Иван Петрович организовал нам настоящий постельный режим, мы лежали в постелях, пили чай с липовым отваром, её сушеными цветками нас снабдила тетя Маша, ели и спали. Вернее двое суток проспал один Андрей, а у меня первые сутки были сплошные кошмары.
У меня было такое чувство, что подселившийся в меня заслуженный строитель России куда-то исчез, а остался лишь я, настоящий Георгий Хабаров. Стоило мне закрыть глаза как перед мысленным взором начинали проходить картины первого года войны.
Минск. Детский дом. Большое серое здание с местами уже основательно облупившейся штукатуркой. Жаркое лето сорок первого года. Раннее утро двадцать четвертого июня.
Война шла уже третий день, но младшие воспитанники по-прежнему беззаботно играли в казаки-разбойники, вернее в войну с немцами. Все они изображали наших бойцов, а врагами были заросли жгучей крапивы и прочее растительное, что можно было победоносно срубить длинными палками.
Мы, пятеро старших ребят, выпущенных из детского дома этим летом после окончания семи классов, по настойчивой просьбе директора присматривали за малышней и одновременно решали между собой, как нам теперь следует поступать в новых обстоятельствах.