Шеф с системой. Экспансия (СИ)

— Слышал про ужин твой, — сказал он. — Весь город гудит. И про убийцу слышал от своих. Правда, что тебя резали?
— Правда. Плечо зацепили.
— Покажи.
— Дед, всё нормально…
— Покажи, я сказал.
Спорить с Лукой было бесполезно. Я расстегнул кафтан, сдвинул рубаху с плеча. Лука посмотрел на повязку и кивнул.
— Жить будешь, но осторожнее надо, Сашка. Ты мне ещё должен.
  
— Это за что же?
— За то, что я теперь как проклятый работаю! — Лука ткнул пальцем в мастерскую. — Видишь, что творится? Прознали, кто тебе дракона резал, и повалили толпой. Гербы им подавай, мебель подавай, наличники подавай! Троих пришлось нанять, и всё равно не справляюсь!
— Так это ж хорошо, дед.
— Хорошо⁈ Я старый человек! Мне покой нужен! А тут — заказы, подмастерья, беготня! Спать некогда!
Но глаза у него смеялись. Я знал Луку — ворчать он мог часами, но работа была его жизнью. Без неё он бы зачах за месяц.
— Ладно, — Лука махнул рукой. — Чего пришёл-то? Не просто же проведать старика.
— Не просто, — признал я. — Дело есть.
— Так и знал. Ну, говори.
Я огляделся. Подмастерья делали вид, что работают, но уши у них торчали в нашу сторону.
— Может, выйдем?
— Эти? — Лука фыркнул. — Эти пусть слушают. Может, научатся чему. Ну, рассказывай.
— Мне нужны картинки, — начал я. — Много. Для листовок, чтобы их по городу раздавать. Ходил к художнику, к Аристарху…
— К этому индюку? — Лука скривился. — И что?
— Выгнал. Сказал, что не будет унижать искусство лепёшками.
Лука громко, от души захохотал, хлопая себя по коленям.
— Лепёшками! Ох, Сашка, ну ты нашёл к кому идти! Аристарх мухомора нарисует и скажет, что это духовное прозрение. Какие ему лепёшки!
— Вот и я думаю. Может, знаешь кого попроще?
Лука перестал смеяться и почесал бороду.
— Попроще, говоришь… А сколько тебе этих картинок надо?
— Много. Сотни. Может, тысячи.
— Тысячи? — Лука присвистнул. — Сашка, ты рехнулся? Какой художник тебе тысячу картинок нарисует? Это ж год работы, не меньше.
— Уже догадался, поэтому и пришёл. Думал, может, подскажешь что.
Лука замолчал и задумался, прищурив глаза и барабаня пальцами по верстаку. Потом вдруг хлопнул ладонью по столу и ухмыльнулся.
— Есть идея.
— Какая?
— Штамп.
— Что?
— Штамп, говорю. Вырезаю из дерева выпуклую, зеркальную картинку. Макаешь в краску, прикладываешь к бумаге и готово. Хоть тысячу оттисков делай, хоть десять тысяч. Один штамп и работай сколько влезет.
Я уставился на него, осознавая, что за всеми своими делами просто не подумал про настолько очевидное решение проблемы. К художнику поперся… А Лука на ходу изобрел способ печати. Ну и дед. В голову тут же пришла идея про первую газету, но я пока отбросил ее на задворки. Итак дел невпроворот.
— Дед, ты гений.
— Знаю, — Лука пожал плечами. — Только есть загвоздка. Бумага нужна, а она дорогая, сам знаешь.
— Деньги есть.
— Ну, тогда другой разговор. Что резать-то? Ту самую лепёшку?
— Пиццу. Она и есть лепёшка.
— Это ту, что мы у тебя тогда ели? — Лука оживился. — Вкуснющую, из печи, с сыром?
— Её самую.
— Так бы сразу и сказал! — дед махнул рукой. — Помню я твою пиццу. Руками ел, обжёгся, а оторваться не мог. Сыр ещё тянулся, когда кусок отрываешь…
— Вот это и надо вырезать, чтобы человек посмотрел на картинку и вспомнил, как оно было или захотел попробовать.
— Понял, не дурак, — Лука почесал бороду. — Сделаю. Потом, если надо будет, ещё чего-нибудь вырежу.
— Договорились. К вечеру успеешь?
— Обижаешь. К вечеру будет готово, заберёшь после заката, но бумагу сам ищи, у меня её нет.
— Найду. Сколько должен?
— Нисколько.
— Дед…
— Нисколько, я сказал, — Лука нахмурился. — Ты мне руки вернул, Сашка. Я из-за тебя снова работаю, снова живу. Это не деньгами меряется. Сделаю штамп, и будем квиты. Понял?
Я хотел возразить, но посмотрел ему в глаза и понял — бесполезно. Лука был упрямее любого барана.
— Понял, дед. Спасибо.
— Не за что. Теперь валите, мне работать надо, итак полдня на вас потратил!
Он уже разворачивался к верстаку, но я успел заметить — уголки губ у него дрогнули в улыбке.
— И штамп, Сашка! — крикнул он нам вслед, когда мы выходили. — К вечеру будет, не раньше! Не вздумай раньше приходить, прогоню!
Дверь захлопнулась за нами.
* * *
Угрюмый с Щукой ждали у трактира.
Вместе с ними стояли человек двадцать — крепкие мужики, кто помоложе, кто постарше. Половина с портовыми рожами, половина — слободские, которых я знал в лицо. Переминались с ноги на ногу, переговаривались вполголоса, косились на дверь.
— Привели, как договаривались, — Угрюмый кивнул мне. — Двадцать два человека, все проверенные.
— Хорошо. Заводи внутрь.
Мужики расселись по лавкам, кто-то остался стоять у стены. Я оглядел собравшихся.
— Значит так, — начал я. — Вы все знаете, кто я такой и чем занимаюсь. Кормлю людей. Теперь буду кормить больше и дальше. Для этого мне нужны вы.
Мужики слушали молча. Кто-то кивал, кто-то просто смотрел, ожидая продолжения.
— Работа простая. Берёшь короб с едой, несёшь по адресу, отдаёшь заказчику, получаешь деньги, возвращаешься. Платить буду по-честному — с каждой доставки плюс дневное жалованье. Кто работает хорошо, получает больше. Кто ленится или ворует — вылетает сразу и без разговоров.
— А если прихватят? — подал голос один из портовых, здоровый детина с перебитым носом. — Серые плащи, я имею в виду.
— К этому и перехожу.
Я достал карту и показал отмеченные улицы.
— Вот главные улицы. Вы двигаетесь только по этим маршрутам. Никаких подворотен и проходных дворов. Если нужно свернуть к дому заказчика, сворачиваете на один переулок и сразу обратно на главную улицу.
— А если всё-таки прихватят? — не унимался детина.
— Не прихватят, — ответил за меня Щука. — На каждом перекрёстке будет стоять смотрящий. Мой человек или Угрюмого. Увидит, что к тебе лезут — свистнет. Тогда бросаешь короб и валишь. Короб не стоит твоей головы.
— А если догонят?
— Не догонят, — Угрюмый шагнул вперёд. — По коридорам ходят летучие дозоры. Три-четыре человека, крепкие ребята с дубьём под полой. Они тебя прикроют, пока уходишь.
Мужики переглянулись. Я видел, как напряжение в их плечах отпускает. Одно дело бегать по городу в одиночку под прицелом серых плащей. Совсем другое — когда за тобой стоит система, которая прикроет и вытащит.
— Откуда заказы берутся не ваше дело, — продолжил я. — Вам скажут адрес и дадут что нести здесь. Всё остальное делают другие люди. Ваша задача — доставить еду горячей, получить деньги и вернуться целыми. Понятно?
Кивки.
— Теперь снаряжение.
Я указал на угол зала, где стояли короба, обшитые войлоком и мехом. Рядом лежали тулупы.
— Короб держит тепло долго, этого хватит на любой конец города. Тулупы с красными повязками — чтобы вас узнавали издалека. Клиент видит красную повязку — знает, что это наш человек.
Щука вытащил из кучи один тулуп и встряхнул его. На рукаве алела широкая повязка.
— Примеряйте, — сказал он. — Кому мал, кому велик — скажите, подгоним.
Мужики потянулись к снаряжению. Кто-то натягивал тулуп, кто-то вертел в руках короб, проверяя, как прилегает крышка.
Я отошёл к стойке и поймал взгляд Угрюмого. Тот кивнул — всё идёт как надо.
— Сегодня тренировка, — объявил я громко, и гул стих. — Учитесь ходить по маршрутам, запоминайте улицы, знакомьтесь со смотрящими. Завтра — первые заказы. Вопросы?
Тишина.
— Тогда за работу. Угрюмый, Щука — распределяйте по секторам.
  
Мужики потянулись к выходу, разбирая короба и переговариваясь. Угрюмый и Щука пошли следом — распределять, показывать маршруты, ставить смотрящих.
Я остался у стойки, глядя, как они уходят. Двадцать два человека. Начало армии. Маленькой, невооружённой, с коробами вместо мечей, но армии.