Напарники поневоле (СИ)

– Вы занимаетесь расследованием убийства семьи Ренальди?
– Да.
– Это бессмысленно. Их убил сам дьявол.
От этих слов, казалось, волосы встали дыбом, а по телу пробежались мурашки.
– Что вы имеете ввиду?
– Того, кого охраняют боги, может убить только дьявол. А боги любили эту семью.
– А как ваше имя?
– Демиус Рингли.
– Спасибо, мистер Рингли. Я обязательно к вам загляну, и вы мне все расскажите.
Мужчину, вероятно, устроил мой ответ. Но он с опаской взглянул на крышу дома, возвышающуюся над забором.
– Заходите, если останетесь в живых, – хмыкнул он и, прихрамывая, не спеша двинулся по дороге.
Я обернулась и взглянула на Лайона.
Он пожал плечами и, развернувшись, направился к дому.
– Тебе не страшно? – спросила, поравнявшись с ним.
Я задрала повыше голову, в попытке получше рассмотреть двухэтажный дом из некогда белого камня, посеревшего во многих местах и покрытого мхом. В некоторых окнах не было стекол, а где-то виднелись лишь острые неровные края, торчащие из оконных рам.
Но несмотря на внешний вид строения, можно было с легкостью представить каким красивым оно было двадцать лет назад.
– Я столько лет живу в аду, что меня уже никакой дьявол не испугает, – усмехнулся Лайон.
Я окинула беглым взглядом высохший фонтан перед домом, усыпанный обломками и мусором, и посмотрела на обшарпанную парадную дверь, к которой мы направлялись.
Мне-то совсем не хотелось побывать в аду… Но, судя по всему, придется.
  
Глава 26. Старые стены памяти
 
Дверь была заперта, но Лайон, одним ударом плеча, заставил ее распахнуться и впустить незваных гостей.
Запах сырости и плесени тут же ударил в нос.
Несмотря на правила этикета, Лайон вошел первым, и только потом позволил мне пройти в дом.
Я скользила взглядом по коричнево-грязным стенам, без сомнения имевшим раньше светлый цвет. Рассматривала куски обвалившейся на пол штукатурки и мелкие трещины на мраморных колоннах и ступенях. Из стен торчали гвозди, на которых, вероятно, раньше висели дорогие картины, украденные вместе с остальными ценными вещами… Ведь навряд ли кого-то остановит какое-то выдуманное проклятье, когда можно поживиться, и унести отсюда целое состояние.
В некоторых местах, на стенах, начинал расти мох и лишайник, а огромная хрустальная люстра оказалась на полу, сплошь покрытая толстым слоем грязи и паутины.
Из-за беспорядочных зарослей у дома, солнечный свет едва проникал в разбитые окна. Это место казалось мертвым.
– Не узнаешь? – спросил Лайон, тоже с интересом рассматривая заброшенное семейное гнездышко семьи Ренальди.
– Нет, – прошептала едва слышно, понимая, что мне страшно нарушить эту гробовую тишину.
Но я всё же набралась смелости пройти вперед, и под моими каблуками громко захрустели обломки мелкого мусора и кусков штукатурки. Лайон двинулся следом за мной, и шум, создаваемый нами, эхом разнёсся по пустому заброшенному дому.
Мои руки вспотели от напряжения… Мне казалось, что я очутилась в прошлом. Прикоснулась к тайне семьи Ренальди.
Моей семьи.
Я заглянула в гостиную, быстро осмотрев выцветший синий диван, ножки которого разъехались в разные стороны. Скользнула взглядом по влажным стенам у окна…
А ведь когда-то в этом доме кипела жизнь... Раздавались голоса и смех его обитателей…
Мамочка! А ты меня не догонишь!
Детский голос прозвучал в голове отдаленно, тихим воспоминанием, и я стремительно повернула голову в сторону коридора.
Но там была темнота.
Свет не проникал в эту часть дома…
Я крепко зажмурилась, пытаясь оживить эти стены, вдохнуть жизнь в эту атмосферу страха и горькой печали…
Пыталась… Но не могла.
– Мэйлин, – на мое плечо легла мужская рука. – Ты как?
– Я не могу вспомнить… Не могу, Лайон… Словно мои воспоминания пытаются пробиться, но тщетно.
– Всему свое время. Не торопись.
Я посмотрела на его встревоженное лицо и грустно улыбнулась.
«Не торопись». Проблема в том, что мне нужно торопиться. У нас нет времени, потому что в моей голове содержится какая-то ценная информация.
 
– Мэй! Не торопись, а не то упадешь!
– Мама! Смотри, что мне подарил дедушка. Это же щенок!
Я посмотрела на мраморную, потрескавшуюся лестницу, и ноги сами понесли меня туда.
Это было очень странным, диким и пугающим ощущением… Слышать в своей голове голоса, и на миг потерять связь с реальностью. Надеяться на то, что это действительно воспоминания, а не просто игра моего воображения.
Я остановилась на первой ступени и взглянула наверх.
– Я назову его Луч! А мы заберем его с собой, когда вернемся папе? 
– Конечно, милая.
Я тряхнула головой и побежала наверх, перепрыгивая через несколько ступеней. И была благодарна Лайону за то, что он, ничего не спрашивая, просто последовал за мной.
Мне казалось, что я не пробуждаю воспоминания, а гонюсь за ними… Пытаюсь поймать ускользающие отрывки из моего детства.
Оказавшись на втором этаже, я застыла.
Здесь царила ещё большая сырость и полумрак…
– Я рядом, – шепнул Лайон низкий позади меня. – Не бойся.
Я крепко зажмурилась, мысленно прося помощи у своей семьи. Почему-то уверенность в том, что это мой дом крепла с каждой секундой.
«Мамочка, помоги мне вспомнить...»
Но голоса в голове упрямо молчали.
Я не спеша двинулась по коридору, прислушиваясь к скрипу обветшавших половиц, и остановилась у двери в конце коридора. Она висела на одной петле, и стоило мне попытаться открыть ее пошире, как огромное деревянное полотно сорвалось вниз…
Лайон стремительно потянул меня на себя, прижав к его груди, а эту недавнюю тишину разрезал оглушающий шум падающей на пол двери и кусков штукатурки.
– Аккуратно, Мэйлин, – в голосе Лайона угадывался испуг. – Если хочешь войти куда-то, или что-то открыть, то просто скажи мне.
Я кивнула, вглядываясь в темный коридор, и Лайон оторвал меня от своей груди и вошёл первым в комнату.
Но именно этот оглушающий хлопок и стал моим адом, и спасением.
Я осталась стоять на месте, глядя в темноту…
– Дедушка, мне кажется, что Луч заболел…– раздался жалобный детский голосок.
– Что такое, Мэй?
Я повернула голову в сторону комнаты с закрытой наглухо дверью, мимо которой мы уже прошли и нахмурилась.
– Он не встаёт! – детская ручка открыла дверь, и заглянула в комнату.
– Ну, пошли посмотрим, что с твоим другом, – раздался мужской голос. – У меня есть волшебный ошейник. Вот сейчас мы наденем его и твой Луч снова будет в порядке.
– Мне кажется, что у него сломана лапка… 
– Этот ошейник любую боль и рану лечит.
– Он волшебный?
– Конечно, волшебный...
Словно наяву я услышала, как скрипнула дверь закрытой комнаты, и снова повернулась в темноту коридора.
Видение...
Маленькая рыжая девочка шла за руку с седовласым мужчиной, державшим в руке…
– Господи, Лайон! – мое дыхание от волнения сбилось, и я приложила руку к груди, пытаясь унять бешеный стук сердца.
– Что случилось?!
– Мой дедушка… Он был Хранителем! Он вылечил моего щенка! Повесил ему на шею нить исцеления…
– Ты уверена?
Я судорожно закивала, и повернулась в его сторону. Страх прошиб меня насквозь.
Мне было страшно.
Очень страшно, вспомнить то, от чего так пытался защитить меня отец.
– Мне кажется, что это была женская спальня, – Лайон обвел руками комнату, дверь которой недавно с ловкостью слетела с петли, и чуть не прибила меня.
И я двинулась к нему, уже в глубине души понимая, кому она принадлежала.
На стене висело огромное разбитое зеркало в резной оправе, а на огромной кровати лежал грязно–зелёный матрас, пронизанный пружинами.
Дверцы некогда красивого шкафа были перекошены, а на полу валялись ветхие книги… По-видимому, тому, кто грабил дом после загадочной смерти семьи, книги были абсолютно не интересны.