"Фантастика 2025-112". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)

— Тридцать копеек. Сами заберёте? Грузчики бесплатно только на пандус выносят.
— Пусть выносят. Мне ещё гречки, риса, макарон, вермишели, соли, перца, чая…
Я перечислял продукты и сразу расплачивался, а помощник Димка складывал всё в авоськи.
Когда расстрелял последние копейки, мы еле вытащили из магазина переполненные авоськи и фанерный короб из-под мыла, заботливо подаренный нам мужичком-грузчиком.
  
У меня еле хватило сил перетащить все покупки к мешку муки, сиротливо белевшему у тыльного входа в магазин. Димка помогал охранять и зорко следил за вредными продавщицами и ничуть не лучшими покупательницами.
Усевшись на покупки верхом, чтобы перевести дух и обдумать, как всё это добро тащить на балкон, я не удержался и уплыл повзрослевшими мыслями домой, где точно такими овощными и магазинными заботами нагружены родители.
— Кристалия, — начал просьбу, когда прервал воспоминания. — Сокрой вдовье богатство и меня с Димкой. Перенеси нас, пожалуйста, на лоджию. Я столько ни в жизнь не дотащу.
Кристалия с готовностью подхватила наш багаж, состоявший из мешка, авосек и короба, потом меня и Димку, и все мы, как в замедленном кино, поднялись выше крыш и поплыли к нашей пятиэтажке.
— Еще чеканить будем, — напомнил я миру, когда мы влетели в лоджию и приземлились.
Не успел поблагодарить Кристалию, как вдруг перед глазами встал парнишка с женским отчеством Ольгович.
— Э-хе-хе. Спасибо, что напомнила, — вздохнул я и стукнул себя ладошкой по лбу за забывчивость. — Сейчас разберусь с покупками, и полетим за капустой, — пообещал миру.
— Распаковываемся или ужин придумаем? Может, яичницу с луком сварганим, а оставшейся картошкой заполируем? — спросил я грустного сиротку, которому и покупки, и полёты стали не в радость.
— На шее у тебя что? — обиженно спросил мальчишка и ушёл в ванную.
— Кукиш с маслом, — отшутился я, но на всякий случай рукой потянулся и проверил.
«Мать честная. Крестик. Причём, деревянный. Ещё и на бусинах, нанизанных на нитку. Откуда такое чудо?» — просто ошалел я от такой новости.
— Димка, я не знаю, кто и когда мне его надел. Честно-честно. А ты не знаешь? — крикнул я ребёнку. — Хочешь, я тебе его отдам?
— Лучше мне и мамке такие купи. Чтобы мы тоже защитились Божиим светом от ведьмы, — строго выговорил Димка тоном, не допускавшим и мысли о несогласии.
— Кабы знал, кто мне такой подарок сделал, — вздохнул я.
Неожиданно перед глазами появились искрившиеся зелёные глаза Стихии. Потом они несколько раз озорно моргнули и исчезли.
— Васильевич, — заверещал Димка из ванной.
— Наконец ты хоть как-то ко мне обратился, — обрадовался я.
— Это я из-за зеркала, — прибежал из ванны перепуганный ребёнок и с разгона запрыгнул мне на руки.
— Доложи, как мужчина, — начал я допытываться, когда он перестал трястись. — Что ты в нём увидел? Может, показалось?
— И голос показался? Я сам себе из зеркала сказал: «Когда Васильевич сделает доброе дело, тогда мы отблагодарим его. Будет у тебя всё, что хочешь». Я бы такого не придумал, — заявил Димка.
— Отражение? Может, это твоя душа была? Но «мы отблагодарим»? Не душа. Кто тогда? Ведьмы так не разговаривают, всё больше ругаются на чём свет стоит. Ты ничего не перепутал?
— Честное слово, — побожился Димка, но я до конца не поверил в его фантазии.
— Со мной тоже зеркало разговаривает. В этом ничего страшного нет. Только никому об этом не рассказывай. Даже мамке. А в то, что ты себе говоришь из зеркала, верь. Бывает, душа так общается, бывает, мир в котором живёшь. Если сказали тебе, что я доброе дело сделаю, значит сделаю. Не сомневайся. А пока, марш спать. Только переоденься сначала. Завтра, когда мебель ждать будем, всё постираем. Договор? — закончил я разговор и собрался в Закубанье.
— У меня ничего чистого не осталось, — пожаловался ребёнок.
— Что же ты молчал? Я ему капусту с макаронами покупаю, а он голый и босый. А зимние вещи у тебя есть?.. Хотя, ладно. Завтра обо всём поговорим, а сейчас ты спать, а я за капустой.
— А меня на дирижабле покатаешь? — выдал Димка шутку, но сам не засмеялся.
— Мы с тобой целый день на нём катались. Или ты не понял? Нет никакого дирижабля, и никогда не было. Это мир твой нас холит и лелеет. Дирижабль. Скажи тётеньке миру спасибо за всё, и бывай.
— Спасибо, тётенька мир. Спасибо за помощь мне и мамке, — торжественно выговорил ребёнок и поклонился в сторону открытой двери на лоджию.
В то же мгновение в дверь влетел порыв тёплого ветра, расшевеливший бумажные свёртки наших покупок и заполнивший квартиру ароматом цветов.
— Чувствуешь тепло и запах цветов? Это тётенька мир ответила на твою благодарность, — вымолвил я с щемящим чувством благодарности и миру, и Димке.
— Чувствую, — пролепетал Димка.
— Не только зеркала с тобой разговаривают, а уже целые миры. Только никому ни-ни. А как случится что-нибудь хорошее, так сразу благодари мир. Можешь её по номеру назвать. Она у тебя двадцать вторая, — подбавил я чудес мальчонке, чтобы не расстраивался после говорящих отражений и цветного воздуха.
— Спасибо тебе, двадцать второй мир, — снова поблагодарил Димка и, получив в лицо ещё один тёплый заряд, устроился в свою кроватку.
* * * 
«Что-то напутал», — решил я, когда кружился в вечернем небе над горой из мешков, наполненных капустой. По моим прикидкам эта гора находилась в том самом месте, о котором я сговаривался с Ольговичем, и к которому меня доставила Кристалия.
— Ладно, спускаемся, — попросил я, когда увидел пару мужичков в фуфайках спавших рядом с мешками на ворохе соломы.
Приземлился и шумно пошагал к горе, охраняемой фуфайками, в надежде на их скорое пробуждение. Но сразу же замер, когда увидел отдельный холмик из мешков, мешочков, пакетов, жестянок и прочих банок, явно предназначенный нам с Димкой.
Подошёл, внимательно всё ощупал и убедился, что это и есть предоплаченный заказ.
— А господа в фуфайках, значит, ожидают попутный дирижабль к центральному рынку? — громко пошутил я, но мне никто не ответил.
Собрался уже просить Кристалию о доставке покупок на лоджию, как вдруг чувство жалости к нелёгкой доле рабочих лошадок женского мира закралось в меня и растеклось раскалённым маслом по жилам.
«Может, помочь им с доставкой?» — подумал я.
А Кристалия сама подняла гору мешков и замерла, ожидая команды, куда доставить товар.
— На центральный рынок, но так, чтобы никто не видел, — не нашёл я, что ещё можно придумать с упакованной капустой.
Громада мешков двинулась в сторону центра города, а я забеспокоился о мужичках.
— Их тоже перенеси. И Ольговича к ним добавь. Только чтобы он на рынке проснулся и охранял капусту от лихих людишек. Спасибо за доброе дело!
Я побежал за улетавшей капустой и мужиками, которые вместе с сеном помчались следом.
— И на рынке чтобы никто ни ухом, ни рылом! — кричал я и продолжал бежать, пока не сообразил, что Кристалия никуда вместе с капустой не улетела.
Вздохнув с облегчением, попытался унять волнение от события, которое так прямо и говорило: «То ли ещё можно наворочать, пользуясь благосклонностью мира».
— Огромное спасибо тебе, Кристалия, за науку и терпение. За снисхождение к малолетнему неумехе. Снеси меня, пожалуйста, вместе с покупками на лоджию, только Димку не разбуди.
Договаривал я уже в небе, усыпанном яркими звёздами. На душе было спокойно и мирно, а пахнувшие овощами покупки, ещё сильнее согревали меня в мыслях о добрых делах.
«Прилетим, и начну чеканить. Чеканить, пока руки не отвалятся. Много, ой много нужно всего. И Димку одеть-обуть. И долги обеих вдов раздать. И запасы на зиму. И мебель докупить. И работу им найти», — думал я думал, планировал-планировал, да так и заснул, пропустив приземление со всем уважением.
    
Глава 17. Юго-западные слёзы
 
— Васильевич, вставай — надрывается над моим ухом Димка.