Батя одного хулигана (СИ)
- Вот и отлично, - мягко сказала Шипицына, но в уголках губ мелькнула едва заметная тень удовлетворения. - Просто совет - не дерзите начальству. У нас ценят профессионализм и выдержку.
Она говорила будто между делом, спокойно и даже дружелюбно, но я почувствовала под её словами тонкую жилку предупреждения.
- Учту, - ответила я коротко и, чтобы не выглядеть неловко, добавила с лёгкой улыбкой: - Хотя с моим характером это будет испытание.
В комнате кто-то хихикнул, и напряжение чуть спало. Шипицына тоже улыбнулась: холодно, но вежливо.
- Испытания полезны. Они показывают, кто чего стоит, - сказала она и, будто между прочим, добавила: - Кстати, Евгений Александрович сегодня на выезде. Встречается с директрисой детдома. Старые знакомые… очень старые.
В комнате воцарилась тишина, в которой все присутствующиев фанатки Гаранина усиленно делали вид, что им неинтересно. А сами с приоткрытыми ртами ловили каждое слово завуча. И та отлично это видела.
- Так что, девочки, - усмехнулась она с кислой миной, - можете не строить иллюзий. Место рядом с ним занято. - И она, словно ничего не произошло, небрежно развернула папку: - Итак, коллеги, о темах методических совещаний на следующий месяц…
Глава 6. Первый урок 1А-класса
Глава 6. Первый урок 1А-класса
Утро было октябрьское, шумное и тёплое - как будто школа снова просыпалась после длинной перемены. Несмотря на то, что она была большая и новая, с электронными дневниками, привычки старых педагогов остались прежними. В учительской все спешили куда-то, заполняли журналы, спорили, кто дежурит по этажу, и время от времени бросали на меня любопытные взгляды.
Костя-физрук подошёл с бодрым смешком, как принято у людей, привыкших разряжать обстановку спортзалом и юмором:
- Ну что, Ангелина Андреевна, готовы? Первый «А» у нас боевой. Не дети, а маленький эксперимент человечества.
- И все с очумелыми ручками, - поддакнул манерный географ Аристарх Арсеньевич. - У нас же новое поколение. Сначала спорят, потом гуглят, кто прав.
- Главное - не гуглите их самих, - хмыкнул ОБЖист Николай Семёнович, тоже невесть как оказавшийся рядом со мной. - Узнаете много лишнего.
Я слегка натянуто улыбнулась.
Как только я вошла, все трое почти синхронно подошли поздороваться - просто рефлекс коллектива, где появляется кто-то новый при довольно высокой текучке кадров. После череды замен и больничных в младшей школе появление новой учительницы было событием почти стратегическим. Я понимала это и относилась спокойно. А вот избыточная женская часть коллектива из "стареньких" - не очень. Я даже поймала пару завистливых взглядов из-за шкафов, где обсуждали отчёт по методическим тетрадям. У одной губы поджались, у другой глаза сузились с ревнивым кошачьим прищуром.
Зато химичка, кудрявая, как барашек, с яркими глазами и лёгкой походкой, наоборот, явно веселилась от происходящего.
- Костя, не загоняй новенькую в угол с утра, - сказала она, весело щурясь. - Дай человеку хоть глоток чая сделать, прежде чем пугать апокалипсисом.
- Я не пугаю, Аллочка, я предупреждаю, - фыркнул физрук.
- Предупреждён - значит, вооружён, - вставил Аристарх Арсеньевич глубокомысленно, и тут же получил от химички насмешливый взгляд:
- Ты бы лучше журнал заполнил, эстет наш разлюбезный. А то твоя география давно сбилась с курса.
Он изогнул бровь, делая вид, что не слышит, но, тем не менее, залпом допил кофе и уткнулся в бумаги.
- Спасибо, учту, - кивнула я им всем и направилась к двери.
В коридоре стоял шум от многочисленных детских ног, и кто-то громко спорил из-за фломастеров. Запах горячей каши из столовой пробивался даже сюда.
Я на ходу пригладила волосы, проверила пуговицу на блузке и остановилась у двери с табличкой: «1А класс». Из-за стеклянной вставки в двери доносился гул. Кто-то громко смеялся, кто-то уже вовсю стучал по парте карандашом, а кто-то перекрикивал остальных, требуя внимания.
Со мной поравнялась кудрявая химичка Алла, которая только что подшучивала над географом. В руках у неё болталась связка ключей, а на лице играла бодрая улыбка.
- Держите удар, - сказала она на ходу. - Они вас проверят в первые пять минут.
Я улыбнулась в ответ.
- Пусть проверяют. Я к этому готова.
- Вот это настрой, - хмыкнула химичка и подмигнула. - Так держать!
Я вошла... и тишина продержалась ровно две секунды. Потом весь класс ожил. Кто-то прыснул, кто-то шепнул: «Это вместо Лилии Петровны!», и еще несколько детей хаотично зашевелились за партами. Кто-то крутил крышку от фломастера, кто-то мерил парту линейкой, кто-то спорил, у кого пенал круче. А у доски один мальчишка возобновил свои отчаянные размахивания линейкой, изображая дирижёра невидимого оркестра.
- Хватит, маэстро, - сказала я спокойно, не повышая голоса.
Мальчик замер. Затем медленно обернулся, встретился со мной взглядом, в котором ещё оставались игра и вызов, но уже проскочила тень осторожного интереса. Линейка, забытая в руке, чуть дрогнула, потом опустилась. Он оглянулся на соседей, проверяя, не смеются ли над ним, и, не дождавшись поддержки, тихо вернулся на своё место.
В классе стало неожиданно тихо. Даже те, кто переговаривался, притихли. Малыши не умели объяснить, что случилось, но все почувствовали то, что я и хотела им передать невербально: новая учительница не из тех, с кем можно спорить. Однако даже когда все вроде бы замолчали, где-то продолжал поскрипывать стул, кто-то расчихался, а один мальчик торопливо доедал корочку булки из столовой.
Я неспешно прошла между партами, поставила сумку и открыла журнал.
- Доброе утро, ребята. Я ваша новая учительница, Ангелина Андреевна. С сегодняшнего дня начинаем знакомиться и учиться вместе.
Пока я представлялась, трое уже тянули руки - один вспомнил, что потерял ластик, другой спросил, можно ли пить воду. Остальные уже не гомонили, но кто-то всё еще вертелся на стуле, рассматривая меня, а кто-то снова принялся рисовать на парте закорючки. Типичные в принципе малыши. Смелые до первой ремарки, доверчивые до первого крика - нормальные, живые первоклашки.
Но тут внезапно я почувствовала на себе чей-то внимательный острый взгляд и повернула голову.
На последней парте сидел он. Трудный сын директора, Рома Гаранин.
Те же тёмные глаза, что у отца. Та же манера смотреть в упор, будто видит тебя насквозь. Он смотрел чуть снизу вверх - не по-детски уверенно, но с привычкой сразу оценивать человека. Не как ребёнок, а как человек, который уже видел слишком много и не уверен, стоит ли снова доверять. Откинулся на спинку стула и вроде бы небрежно перекатывал карандаш между пальцами, но пальцы были напряженные. Карандаш то стучал, то замирал, как будто у него внутри шёл свой разговор. И в том, как он сидел, чувствовалась внутренняя собранность дикого зверька, словно внутри него всё время натянута струна в ожидании какого-то подвоха.
Сегодня он был немного другим.
Не тем взъерошенным, злым мальчишкой, который тогда, в коридоре за углом шипел на обидчиков и сжимал кулаки до белых костяшек. Сейчас в нём была только холодная настороженность. Он не нападал и не защищался, а наблюдал.
Я почти физически почувствовала, как остальные мальчишки держатся ближе к нему и постоянно поглядывают, следя за его реакцией на меня. Не по дружбе, а по инстинкту. Как к вожаку, за спиной которого интересно, страшно и безопасно одновременно. А сам он при этом вообще ни на кого внимания не обращал.
Настоящий волчонок-одиночка. Маленький, настороженный, но сильный.
Рома поймал мой взгляд и вызывающе насупился.
- А зачем перекличка? Всё равно не запомните.
Первыми прыснули мальчишки у окна, потом подхватили остальные. Не из злости, конечно, а потому что смешно, когда кто-то слишком смело отвечает взрослому. Одна только девочка с первой парты нахмурилась и прошептала:
- Рома, ну нельзя же так...