Батя одного хулигана (СИ)
Значит, она не заявила о пропаже ребенка в полицию! Эта ухоженная чиновница просто закрыла детдом для посторонних под предлогом карантина и пыталась найти хромого мальчишку своими силами, до дрожи в коленках боясь огласки и скандала.
Осознание того, что у меня на руках настоящий козырь, придало мне уверенности.
- Я его лечу, Эльвира Эдуардовна, - спокойно ответила я, глядя, как дернулся уголок ее рта. - Мальчик травмирован. У него растяжение щиколотки. Он насквозь промерз, истощен и категорически, до панической истерики, боится возвращаться в ваше учреждение. И он достаточно подробно рассказал мне почему. Про ваш изолятор и систематическую травлю старшими, на которую вы закрываете глаза. Про то, какие именно методы воспитания вы здесь практикуете.
- Фантазии трудного подростка... - лениво отмахнулась она, но я заметила, как напряглась ее челюсть. Тревога в ее глазах всё-таки прорвалась сквозь маску высокомерия. - Чего вы добиваетесь, милочка? Решили поиграть в мать Терезу? Глупо и наказуемо. Я сейчас же пришлю за ним нашу машину и дежурного воспитателя. И скажите спасибо, что я не заявлю на вас за самоуправство.
- Никто за ним не приедет, - я чуть подалась вперед, перехватывая инициативу. - И заявлять вы никуда не будете, потому что вы и о самом побеге никуда не заявляли. Ваш фиктивный «карантин» на входе - отличная попытка скрыть ЧП, но время работает против вас. Так что мы с вами заключим взаимовыгодную сделку.
Директриса перестала улыбаться, и ее взгляд стал колючим и острым, как битое стекло.
- Вы прямо сейчас по всем своим внутренним документам проводите, что Феликс никуда не сбегал, а лежит с высокой температурой в вашем изоляторе, - продолжила я, чеканя каждое слово. - И сегодня же, используя все свои карманные связи в опеке, экстренно запускаете процедуру временного патронажа или гостевого режима на мое имя. Официально. Мальчик останется у меня на абсолютно законных основаниях, а вы избежите огласки его ночного побега и сохраните свою должность.
Директриса издевательски хмыкнула, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией.
- Вы мне угрожаете? А если я откажусь от этого щедрого предложения?
- Если вы откажетесь, - я понизила голос до холодно-вразумительного тона, - то я не только пойду жаловаться в департамент образования, а вызову скорую и наряд полиции прямо к себе домой. Я настою на официальном медицинском освидетельствовании его распухшей ноги и признаков истощения. Мы документально зафиксируем условия, до которых вы довели ребенка-инвалида, вынудив его сбежать в ледяной дождь. Вы же прекрасно знаете, как сейчас Следственный комитет и прокуратура любят показательные дела по детским домам? - я сделала паузу, давая ей время представить масштабы катастрофы. - Начнется доследственная проверка. К вам придут следователи изымать журналы. А где жесткая проверка условий содержания детей, там неминуемо всплывет и аудит ваших финансов. От вашего теплого кресла не останется даже щепок. Решайте, Эльвира Эдуардовна. Либо вы по-тихому оформляете мне бумаги, либо вас разорвут комиссиями. Выбирайте.
Я застыла с тревожно колотящимся сердцем. Что даст мой отчаянный блеф?..
Внезапно первоначальная тревога на лице этой прожженной, прошедшей десятки проверок чиновницы растаяла, а вместо нее появилась нехорошая усмешка. Она смотрела на меня сейчас, как на полнейшую идиотку.
- Какая пламенная речь... - директриса сухо-издевательски похлопала в ладоши. - Вы прямо Жанна д'Арк нашего времени, моя дорогая. А теперь послушайте меня внимательно, Ангелина Андреевна. Снимите свои розовые очки и посмотрите на реальное положение дел. - Она сцепила руки в замок, опираясь локтями на стол. - Побег детдомовца из учреждения - это, безусловно, неприятно. Это административный протокол, бумажная волокита и, в худшем случае, выговор для меня с занесением в личное дело. Я таких выговоров за свою жизнь пережила штук пять. А вот что такое ваши действия?
Она выдержала паузу, наслаждаясь тем, как краска медленно сходит с моего лица.
- Я забрала его с улицы, чтобы он не замерз насмерть, - процедила я, изо всех сил стараясь не выдать подступающей паники. - Любой суд учтет крайнюю необходимость. Я оказывала ему первую помощь.
- Первую помощь оказывают медики, Ангелина Андреевна, - она тихо рассмеялась, и этот снисходительный смех резанул по моим натянутым нервам. - А вы даже скорую ему не вызвали, верно? И в полицию не позвонили. Вы просто тайком утащили государственного ребенка к себе домой.
Внутри меня всё сжалось в ледяной комок.
Я вдруг с парализующей ясностью осознала, в какую именно ловушку загнала саму себя, решив сыграть на поле этой женщины. Мораль, сострадание и человечность здесь не имели никакого веса. Здесь правили бал сухие параграфы, которые она знала наизусть.
- Сокрытие несовершеннолетнего, - с удовольствием продолжила директриса, припечатывая меня каждым словом. - Похищение больного ребенка и незаконное удержание его в чужой квартире. Это, милочка моя, не выговор. Это статья Уголовного кодекса до пяти лет лишения свободы. Плюс конец вашей педагогической карьере - вас уволят с волчьим билетом в тот же день. А учитывая, что у вас самой, насколько я понимаю, есть свой ребенок... органы опеки будут просто счастливы проверить, насколько адекватна мать, которая тащит с улицы в дом маргинальных беспризорников.
С каждым ее словом ледяной холод сковывал мои внутренности всё больше.
Капкан, который я пыталась расставить для нее, с лязгом захлопнулся на моей собственной шее, потому что юридически она была безжалостно права. Одно ее слово - и моя жизнь превратится в руины... Но сдаваться, впадать в слезливую истерику и позволить этой женщине уничтожить Феликса я не собиралась. Если уж играть в эту рулетку, то до самого конца.
Я вскинула подбородок, изо всех сил стараясь унять предательскую дрожь в коленях, и вперилась в директрису немигающим, полным ярости взглядом.
- Звоните, - процедила, сжимая кулаки в карманах пальто так, что ногти до боли впились в ладони. - Звоните прямо сейчас, Эльвира Эдуардовна. Но зарубите себе на носу: если я пойду ко дну, я намертво вцеплюсь в вас и утащу за собой.
Она замерла, недоверчиво приподняв бровь, явно не ожидая отпора от раздавленной учительницы. А я подалась вперед, опираясь ладонями о ее полированный стол.
- Как только здесь появится полиция, я напишу чистосердечное признание, - мой голос зазвенел от напряжения. - И приложу к нему все показания Феликса. Полиция и медики зафиксируют его травмы, его истощение и панический страх в моей теплой квартире, а не где-нибудь в теплотрассе. Я пострадаю за самоуправство, да. Но вы сядете за истязания несовершеннолетнего и преступную халатность, повлекшую угрозу жизни. И мы еще посмотрим, чей адвокат окажется проворнее, и от кого пресса оставит мокрого места быстрее - от чокнутой учительницы, пожалевшей инвалида, или от директрисы-садистки!
Лицо Эльвиры Эдуардовны пошло некрасивыми красными пятнами. Моя готовность к взаимному уничтожению явно выбила ее из колеи, но ее непомерное эго и привычка к безнаказанности взяли верх.
- Ах ты дрянь!.. - выплюнула она, теряя весь свой лоск и внезапно переходя на агрессивное тыканье. - Не переоценивай свои силы!. У меня такие связи в опеке и прокуратуре, что твое заявление даже со стола дежурного не сдвинется. А вот за тобой приедут с мигалками!
Она резким злым жестом схватила свой дорогой смартфон и быстро набрала номер экстренной службы.
- Сейчас мы посмотрим, как ты запоешь, когда у тебя отберут собственного ребенка... - прошипела она, нажимая зеленую кнопку вызова и демонстративно включая громкую связь.
В динамике раздался первый длинный пронзительный гудок. У меня перехватило дыхание, а сердце рухнуло куда-то в желудок. Пульс застучал в висках с оглушительной силой.
Неужели это всё? Конец?..
Не успела я окончательно пасть духом, как вдруг раздался чудовищный грохот. Массивную дверь кабинета распахнули с такой сокрушительной силой, что она с жутким треском ударилась об ограничитель на стене, едва не сорвавшись с петель.