Школа робинзонов. Два года каникул. Маяк на краю света

В течение двух следующих дней ничего значительного не произошло. «Дрим» шел по-прежнему хорошим ходом.
Начало путешествия было благоприятным, хотя капитан Тюркот иногда проявлял беспокойство, не укрывшееся от его пассажиров. Каждый день, как только солнце переходило через меридиан, он с необыкновенной пунктуальностью определял местонахождение корабля. Затем он запирался со своим помощником в каюте, и там они долго что-то обсуждали, словно могло произойти какое-нибудь важное событие. Правда, секретные совещания ускользнули от внимания Годфри, не искушенного в делах навигации, но у некоторых матросов вызывали недоумение.
  
Недоумение было тем бо́льшим, что по ночам, два или три раза в течение первой недели плавания, «Дрим» без видимой причины менял курс. То, что было бы естественным для парусного судна, зависящего от атмосферных явлений, было непонятно и неестественно для парохода, который мог всегда идти по намеченному курсу, снимая паруса при неблагоприятном ветре.
Утром 12 июня на борту произошел неожиданный инцидент.
В ту минуту, когда капитан Тюркот, его помощник и Годфри как раз собирались приступить к завтраку, на палубе послышался странный шум и на пороге столовой показался боцман.
– Капитан! – обратился он к Тюркоту.
– Что случилось? – воскликнул Тюркот, бывший – как истый моряк – всегда настороже.
– На борту оказался китаец, – ответил боцман.
– Китаец?
– Да. Самый настоящий. Мы только что обнаружили его на дне трюма.
– Тысяча чертей! – вскричал Тюркот. – Бросить его в море.
– All right! – ответил боцман.
Как и многие калифорнийцы, зараженные презрением к сынам Небесной империи [16], он нашел это приказание как нельзя более правильным и готов был исполнить его без малейших угрызений совести.
Капитан Тюркот в сопровождении Годфри и своего помощника вышел из столовой и направился к баку.
Они увидели китайца, отбивавшегося от двух или трех матросов, которые скрутили ему руки и награждали ударами. Это был человек лет тридцати пяти – сорока, с умным лицом, щеками, лишенными всяких признаков волосяного покрова, слегка осунувшийся от шестидневного пребывания в спертом воздухе трюма. Найден он был в этом убежище только по чистой случайности.
Они увидели китайца, отбивавшегося от двух или трех матросов, которые скрутили ему руки и награждали ударами.
Капитан тут же велел матросам отпустить несчастного.
– Кто ты? – спросил он.
– Сын солнца.
– Как твое имя?
– Сенг-Ву, – ответил китаец.
– Что ты здесь делаешь?
– Плыву, – спокойно ответил китаец, – и при этом не причиняю вам ни малейшего вреда.
– Верно! Ни малейшего вреда!.. А когда ты успел спрятаться в трюме? Незадолго до отхода?
– Так оно и было, капитан.
– Чтобы бесплатно прокатиться из Америки в Китай, на тот берег Тихого океана?
– Да, если вам угодно.
– А если мне это неугодно? Если я предложу тебе добраться до Китая вплавь?
– Попробую, – с улыбкой ответил китаец, – но, скорее всего, я утону по дороге.
– Ах вот как! Сейчас я научу тебя, как экономить деньги на проезд.
И сверх меры рассерженный капитан, вероятно, тут же привел бы свою угрозу в исполнение, если бы не вмешался Годфри.
– Послушайте, капитан, – обратился он к Тюркоту. – Лишний китаец на борту «Дрима» – это значит одним китайцем меньше в Калифорнии. А там их достаточно…
– Даже предостаточно, – заметил немного успокоившийся Тюркот.
– Действительно, их там слишком много, – продолжал Годфри. – Итак, за то, что этот оборванец счел нужным освободить от своего присутствия Сан-Франциско, он заслуживает снисхождения. Давайте лучше высадим его где-нибудь поблизости от Шанхая и забудем об этом.
Говоря, что в штате Калифорния слишком много китайцев, Годфри выражал мнение большинства калифорнийцев. И в самом деле, иммиграция китайцев в Америку, учитывая, что население Китая возросло до трехсот миллионов, а население Соединенных Штатов насчитывало тридцать миллионов [17], становилась серьезной проблемой. Законодатели Западных Штатов – Калифорнии, Орегона, Невады, Юты – и сам Конгресс были в то время озабочены массовым переселением китайцев в Америку.
В ту пору в Соединенных Штатах проживало свыше пятидесяти тысяч китайцев.
В ту пору в Соединенных Штатах проживало свыше пятидесяти тысяч китайцев, не считая Калифорнии. Этот трудолюбивый народ, отличавшийся особым искусством в работах по промыванию золота, народ, который довольствуется щепоткой риса и несколькими глотками чая, легко поддавался эксплуатации, снижая заработную плату в ущерб местным рабочим. По этой причине, вопреки американской конституции, их иммиграция ограничена в Америке особым законом: китайцам отказывают в правах гражданства из опасения, чтобы они не получили голоса в Конгрессе. Относятся к ним ничуть не лучше, чем к индейцам и неграм. Их называют «зачумленными» и чаще всего поселяют в своеобразных гетто, где они стараются сохранить нравы и обычаи своей страны.
В столице Калифорнии они были оттеснены в квартал близ улицы Сакраменто, где красовались китайские вывески и традиционные фонарики. Там их можно встретить тысячами в национальных халатах с широкими рукавами, в шапках конической формы и сапогах с загнутыми носками. Чаще всего они служат в лавках, поступают в садовники или повара, работают в прачечных и даже входят в состав китайских драматических трупп.
Пора уже сообщить читателям, что Сенг-Ву состоял в одной из таких трупп, на амплуа первого комика, если подобное амплуа вообще может быть применимо к китайскому актеру. Действительно, вид у них всегда такой серьезный, даже когда они шутят, что калифорнийский романист Брет Гарт с полным основанием мог сказать, что никогда не видел на сцене смеющимся ни одного китайского актера. По этой же причине, присутствуя на представлении китайской пьесы, он никак не мог решить, трагедия это или фарс.
Итак, Сенг-Ву был комическим актером.
Закончив сезон с большим успехом и небольшим количеством звонкой монеты, он решил еще при жизни добраться до родной страны [18]. Вот почему он и проскользнул тайком в трюм парохода «Дрим».
Запасшись провизией, он, как видно, надеялся незаметно провести на судне несколько недель, а потом украдкой высадиться где-нибудь на китайском берегу.
План был вполне осуществим. Даже в худшем случае виселица ему не угрожала.
Конечно, Годфри поступил правильно, вступившись за незаконного пассажира, а капитан Тюркот, бывший в сущности не таким грозным, каким хотел выглядеть в глазах окружающих, легко отказался от своего плана выбросить Сенг-Ву за борт.
Теперь китайцу уже не было надобности забиваться в трюм, ведь и на палубе он никого не стеснял. Флегматичный, малообщительный, он особенно избегал матросов, не упускавших случая наградить его тумаками. Впрочем, Сенг-Ву был настолько худ, что от его веса на судне не могло получиться перегрузки, и, хотя он и ехал бесплатно, Уильяма Кольдерупа он не разорил ни на один цент.
  
Его присутствие, однако, наводило капитана Тюркота на размышления, понятные только его помощнику:
– Как бы нам не помешал этот проклятый китаец, когда дойдет до дела. Впрочем, тем хуже для него!
– Для чего он пролез на «Дрим»? – спросил помощник.
– Чтобы добраться до Шанхая, – сказал капитан. – Вот уж некстати свалился нам на голову этот сын Небесной империи!
 
Глава седьмая,
 
в которой читатель сможет убедиться, что Уильям Кольдеруп не напрасно застраховал свои корабль
 
В течение трех следующих дней – 13, 14 и 15 июня – барометр медленно опускался ниже обозначения «переменно». Стрелка колебалась между «дождем» или «ветром» и «бурей».