Казачонок 1861. Том 8 (СИ)

Покачиваясь в седле, гонял мысли по кругу и прикидывал, что делать в городе. Сначала надо было узнать у Афанасьева, дошел ли фотографический аппарат. Потом осторожно навести справки про Остапа Ворона.
Здесь, правда, все упиралось еще в одну проблему. О том, что люди, разыскивающие шашки с клеймом, уже не раз проявляли ко мне интерес, Андрей Павлович знал. Но вот про историю их связи с моим родом, про пращура Алексея Прохорова и вообще про настоящую подоплеку этих клинков он не был в курсе. И я до сих пор не решил, стоит ли посвящать его в это дело полностью.
  
А еще я по-разному представлял нашу встречу с Наташей. Признаться честно, от одной только мысли об этом становилось волнительно. Выглядело это странно для меня самого, ведь в прошлой жизни я уже проходил возраст подростковой влюбленности и романтики, а тут снова нате, распишитесь. Гормоны юношеские добавляют масла в огонь, что ли?
К Ставрополю я подъехал засветло. Сперва пошли предместья, потом улицы стали шире, прибавилось транспорта, людей, лавок, пыли и шума. Все как обычно, только внутри у меня отчего-то было неспокойно.
Сапсана я направил не на постоялый двор, а сразу к Андрею Павловичу, в его арендованный дом. И повезло, офицер оказался на месте.
— Добрый день, Андрей Павлович, — сказал я, пожимая ему руку.
— Добрый, добрый, Гриша, — он обнял меня, прихлопнув по спине. — Никак тебе с фотографией неймется?
— Есть такое, — пожал я плечами. — Время появилось, вот и решил наведаться.
— Как добрался? Неужто один ехал в такую даль?
— Да что там, дорога мне уже знакомая. Погода хорошая, вот и прошел весь путь спокойно. Без приключений, и слава Богу.
— Погода… — он глянул в окно и усмехнулся. — Да, начало осени на Кавказе замечательное. А твой заказ, думаю, со дня на день будет в городе. Может, уже даже завтра. Я ждал еще вчера, но обоз задержался. Или на станции тормознули, или по дороге встали, черт их разберет. Не потеряется. О том не беспокойся, люди надежные, не раз меня выручали, да и обязаны кой чем…
— Ну, стало быть, приехал я не зря, — улыбнулся ему в ответ.
— Не зря, — кивнул Афанасьев. Потом прищурился внимательнее. — Только вижу я, Гриша, что не один аппарат тебя из Волынской привел в такую даль. Еще что-то имеется?
Я кашлянул.
— С чего это вы решили?
— Да с того, что у тебя сейчас лицо как у кота, который марта дожидается.
— Вот ведь! Глазастый вы человек, господин штабс-капитан, — с уважением сказал я.
Афанасьев тихо рассмеялся.
— Молодость, она на то и молодость. Только голову, Гришка, не теряй. И помни, что ты сейчас в большом городе, а не у себя в станице, будь на чеку.
Последнее он сказал уже без улыбки. Я понял намек сразу. Возможных пакостей одного известного нам обоим негодяя со счетов никто не снимал.
— О том и сам думаю, — ответил я. — Потому сперва к вам и зашел. Отметиться, так сказать.
— И это правильно, — кивнул Андрей Павлович. — Беги, приводи себя в порядок с дороги. А завтра с утра загляни. Если аппарат подоспеет, сразу и заберешь.
— Зайду непременно.
— И, Гриша, — окликнул он меня уже у двери, — ежели слежку приметишь или еще что дурное, не геройствуй. Сразу ко мне. Враг наш никуда не делся, просто выжидает.
— Понял. Постараюсь без глупостей.
На том же постоялом дворе, где мы с моими казачатами останавливались недавно, я снял себе комнату, велел обиходить Сапсана и взялся приводить себя в порядок. Смыл дорожную пыль с лица и рук, сменил бешмет, хорошенько прошелся щеткой по черкеске, вычистил сапоги. Даже чуб гребнем расчесал.
Приведя себя в должный вид, спустился вниз, плотно пообедал и сразу направился в город. Сначала нужно было заскочить на базар. Хотелось раздобыть цветы, выбрать красивый, но в то же время скромный букет.
Пожилую женщину с плетеными корзинками я приметил чуть в стороне от овощных рядов. Она торговала садовыми цветами, видно, срезанными еще утром. От них тянуло свежестью так, что этот запах перебивал и укроп, и огурцы, и прочую базарную мешанину. Я окинул взглядом товар и почти сразу остановился на аккуратном букете из семи белых астр. Почему именно на нем, сам не знаю, но понял сразу: это то, что сейчас нужно.
Потом отошел в сторону, там был трактир, который я еще в прошлый приезд приметил, да как-то посетить не доводилось. Сел за столик у окна. Из хранилища достал лист бумаги и карандаш. Записка получилась предельно простой.
«Наталья Алексеевна. Ежели не сочтете мой поступок дерзким, буду ждать вас нынче вечером в семь часов у фонтана в городском саду. Григорий Прохоров». 
Поначалу я и правда думал прийти к ним прямо в дом. Но еще в дороге решил, что это слишком рискованно. Не надо забывать, что квартира, где сейчас живут сестры Загорульские, принадлежит графу Рубанскому. И никакой уверенности, что за тем местом нет пригляда, у меня не было. Да и поездка их батюшки в Тифлис по-прежнему вызывала вопросы.
Я сложил записку, убрал за пазуху и направился по адресу, который был в последнем письме Наташи.
Двухэтажный каменный дом в хорошем районе нашел без труда. Крепкие ворота, ухоженный дворик, все вокруг говорило о достатке.
Для порядка я прошел мимо дома еще раз, будто гуляю. Скользнул взглядом по окнам, по соседнему двору, по углам, где мог бы торчать извозчик или дворник. Ничего явного не приметил, но спокойнее от того не стало.
Долго высматривать не пришлось. На углу торговал газетами мальчишка. А второй, наверное дружок первого, ошивался неподалеку без всякого дела. Его я и окликнул.
— Эй, хлопец, подь сюды.
Он остановился и настороженно глянул на меня.
— Чего надо, дяденька?
— Какой я тебе дяденька, — хмыкнул я. — Дело есть на гривенник.
Тут он заметно оживился.
— Какое?
Я показал ему букет и записку.
— Отнесешь вон в тот дом. Надо передать барышне Наталье Алексеевне, и обязательно в руки. Понял?
Он прищурился, смерил меня взглядом.
— А если слуга отберет или горничная?
— Не давай. Скажи, что велено вручить лично. Или хотя бы при тебе передать в руки.
— А ежели прогонят?
— Тогда вернешься ко мне с букетом и запиской. Гривенник все равно будет твой, слово.
Мальчишка потянул носом и деловито сказал:
— Давайте дяденька. Сделаю, но чур денежку вперед.
Я отдал ему монетку, букет и записку. Гривенник он ловко забросил себе за щеку, для пущей сохранности, потом пригладил жирные волосы ладонью и зашагал к воротам. Я лишь головой покачал — не объяснять же сорванцу, сколько на деньгах микробов и почему класть их в рот небезопасно для здоровья. 
Оставшись на месте, я принялся наблюдать. 
Мальчишка юркнул внутрь. Оставалось только ждать.
Минуты через три он выскочил обратно и, довольно лыбясь, двинулся ко мне.
— Все сделал, — сказал он. — Барышне в руки передал.
Я поблагодарил его и неторопливо пошел прочь. Крутиться под окнами дальше было бы глупо. Если Наташа захочет прийти, придет. А нет, значит нет. Будем посмотреть.
Только далеко уйти я не успел.
Едва свернул с тихой улицы в место пооживленнее, где грохотали колеса, покрикивали извозчики и тянуло пылью вперемешку с лошадиным потом, как справа меня окликнули:
— Григорий? Вот так встреча!
Я обернулся и даже моргнул от неожиданности.
У обочины, возле легкой дорожной коляски, стоял поручик Бекетов. Поверх мундира на нем был надет серый плащ, на боку висела в ножнах шашка. Неподалеку возились двое драгун, укладывая в коляску какие-то сумки и скатки. Видно было, что офицер собирается в дорогу.
— Ваше благородие! — обрадовался я, подходя ближе. — И впрямь неожиданно.
  
Он шагнул ко мне и крепко пожал протянутую руку.
— Рад тебя видеть, Григорий, честное слово, рад. Да только, к моему стыду, совсем не вовремя. Я часа через два из города выезжаю. А то непременно с тобой бы отужинал.
— Да что уж там, — усмехнулся я. — Служба она такая... Будете в Волынской, мы там и повечеряем.