Казачонок 1861. Том 8 (СИ)

— Мы-то с тобой знаем, что есть люди, готовые за них многое выложить, ну и она знает о том прекрасно, — подытожил Остап и криво усмехнулся.
Я слушал Остапа и мысли мои обратились в недавнее прошлое.
Вспомнил слова Афанасьева. Андрей Павлович давно связывал графа Рубанского с переброской оружия непримиримым горцам под видом хозяйственных грузов. Я и сам такие «подарочки» уже перехватывал. Один раз неподалеку от станицы, когда еще Жирновский был в этом грязном деле замешан. Другой раз в Ставрополе, на малине дело было.
  
А еще Афанасьев говорил о доказательствах, что этот «хозяин заводов, газет и пароходов» связан с утечкой сведений о расположении русских частей, и их передвижениях. Помниться я и сам ему бумаг на сей счет немало подкидывал.
Вспомнил и Алексея Лагутина, которого летом прошлого года я помогал укрыть в Пятигорске на постоялом дворе Михалыча. Тот имел на руках компромат на Рубанского, а ищейка графа, Солодов Павел Игнатьевич, тогда землю носом рыл в поисках Лагутина. Кажется, с этими документами штабс-капитан должен был переправить его в столицу. Вот только добрался ли тот туда, остается под вопросом.
— Гриша? — окликнул меня Остап.
— Погоди. Думаю.
— О чем?
— О том, что если твоя Лисичка действительно меняет шашки на оружие, то сделка эта, скорее всего, с нашим старым знакомцем. Не до конца уверен, но шансы очень велики.
Остап смотрел исподлобья.
— С Рубанским? — спросил он угрюмо. — Я тоже именно про него и подумал. Но хотел твое мнение услышать.
— Услышал уже. Или с Рубанским, или с кем-то из его людей. Для нас разницы почитай и нет.
Ворон криво усмехнулся. Хотя веселого в этой усмешке ничего не было.
— Похоже на то. Уж больно гарно складывается. Рубанскому шашки нужны, это мы давно знаем. Денег на их поиски он никогда не жалел, и выложил уже немало. А теперь может просто купить их таким вот замысловатым образом, посулив Даурам то, что им сейчас нужней всего.
Ворон взял кружку, сделал глоток вина.
— Кто их там, этих Дауров, знает, как они вообще меня освобождали? — задумчиво пробормотал Остап. — Сам-то я ни хрена не видел тогда, везли меня со связанными глазами. Какие-то крики помню, стрельба была, но толком-то ничего не понял. Когда уже мне руки развязали да глаза, то мы уже довольно далеко были. Рядом оказались вообще какие-то непонятные башибузуки. Был, кажись, рядом калмык, а еще какой-то малоросс и чеченец. Типичные варнаки в общем. Сказали, что главным у них был какой-то Азамат, вроде как брат Бажецук, что он меня освобождал и погиб при этом. А я и не знал Азамата этого вовсе, никогда мы с ним и не виделись. В общем, мутная история с какой стороны на нее ни глянь. А вдруг эти мои освободители сами того Азамата убили, и например с Рубанским договорились?
— О чем они могли договориться? — не понял я.
— О том, чтоб я их к шашкам привел, как вариант. Они ж нужны Рубанскому пуще всего, ты сам говорил.
— Не клеится, Остап, — покачал я головой, — эти освободители твои с тобой ведь не пошли к Даурам, разбежались ваши дорожки сразу же после твоего освобождения. Потом ты ко мне в Волынскую подался. А уже в горы отправиться мы вместе решили. Да и шашки ведь Бажецук, как ты говоришь, сама теперь менять повезла. Ты-то тут при чем?
— И правда, не клеится, — озадаченно почесал затылок Остап. — Но все равно тут что-то не то. Чует мое сердце, есть тут какая-то тайна.
Он вдруг выпрямился.
Стакан с вином отодвинул подальше, пальцы перестали отбивать дробь по столу. Передо мной будто снова сидел прежний Остап, готовый лезть в любую задницу, лишь бы не сидеть сложа руки.
— Надо действовать, Гриша.
— Согласен, — сказал я. — Положение у нас, правда, незавидное. Мы в чужом ауле. Мои казачата далеко. Твоя Лисичка сама по себе. До кучи, люди Рубанского или кто там будет, не пряники сюда везут, а то, чем горцы наших казаков убивать станут. Но нельзя сидеть сложа руки. План-то у тебя есть?
Остап наклонился ближе.
— Выбираемся отсюда этой же ночью.
— Вот так просто?
— Не просто, конечно. Но должно выгореть. Меня здесь знают. Дауры ко мне, сам видишь, относятся хорошо. Я смогу взять коней, и нас должны выпустить. Причин задерживать особо нет.
— А если не выпустят?
— Вот ты заладил: выпустят, не выпустят, — начал злиться он. — Куда они денутся? Если Казбека подключат на выезде, что-нибудь придумаю.
— Допустим. И что дальше?
Остап схватил обломок угля и стал чертить прямо на доске.
— Гляди. От аула тропа идет вниз к сухому руслу. Потом уходит к ореховой балке. Там старый брод, сейчас воды в нем почитай и быть не должно. За бродом еще по тропе нужно прилично проехать, и выйдем тогда к месту стоянки. Я слышал, как Бажецук с отцом о нем говорила. Встреча должна быть там, поутру.
— Ты уверен?
— Не полностью, — скривился Остап. — Краем уха слушал. Но другого места рядом нет, где обоз развернуться сможет. Больно уж оно для встречи подходящее.
Я посмотрел на его корявую схему.
Выходило, если Остап не ошибся, обоз мог подойти со стороны старой тропы, а люди Бажецук спуститься из леса. С одной стороны сухое русло, с другой заросли орешника и камни. Для засады место тоже неплохое.
— Меня что-то во всем этом смущает.
— Понимаю, — кивнул Остап. — Не тебя одного. Потому нам и нужно прийти туда раньше. Разведаем все и подготовим место для засады.
— Ночью скакать будем?
— Если всю ночь идти ходко, то уже к утру будем на месте. А это целый день еще в запасе до их ночной встречи. Так что за то не волнуйся.
Я потер переносицу. Усталость наконец дала о себе знать. Я уже и сам забыл, какие сутки у меня пошли без нормального отдыха. То в седле и дороге, то чужие проблемы решать приходиться, то свои. А тут еще сегодня новостей навалило с гаком. Хрен разгребешь такую кучу. Сейчас бы послать Остапа к лешему вместе с его шашками и Лисичкой. Но нельзя. Похоже, покой нам только снится.
— Моих бы предупредить. Я им велел на месте сидеть, но не уверен, что послушают. Еще сюда сунутся, а меня тут и нет.
— Вооот, — Остап поднял указательный палец. — Сокол твой и предупредит. Ты ж парень грамотный, а Туров вроде читать умеет.
Я кивнул.
— Напишешь ему записку, к лапе Хана привяжешь и отправишь. Думаю, он получше иных почтовых голубей справится.
— Я его чувствую только верст на пять. Может, на шесть. Дальше связь между нами обрывается.
— А ты попробуй, — усмехнулся Остап. — Уж объяснить кого найти надо, ты ему сможешь, Турова он всяко знает. Ну и напиши просто, чтобы они к нам на помощь отправлялись, только с собой чтобы никаких дополнительных отрядов не приводили, а то вспугнем супостата, сделка сорвётся и у нас ничего не выйдет. Куда им идти подробно объясним. Так сумеешь сделать?
Я задумался. Остап тем временем подхватил лежавшее неподалеку полотенце для рук и тщательно стер накарябанный углем план местности.
— Устроим засаду заранее, — продолжал излагать свой план Остап. — Постараемся спровоцировать заварушку, чтобы значиться русские предатели из обоза и лисичкины бойцы друг в друга палить начали. Ну а мы в этой суматохе попробуем уже и свои задачи порешать.
— Ну-ка расскажи, Остап, какие именно задачи ты собрался решать?
— Ну гляди, во-первых, — загнул он большой палец на правой руке, — нужно забрать мои вороньи шашки, ежели, конечно, те там окажутся.
— Во-вторых, — продолжил он, загибая второй палец, — мы сможем накрыть людей графа Рубанского с поличным. Ежели сладиться, то и главаря этого отряда в плен взять попробуем, ну а потом разговорим. После такого графу отвертеться будет сильно не просто. Как ни крути, а это преступление, еще и во время войны, тут понимать надо! Государственной изменой попахивает!
  
— И в-третьих что-то имеется? — уточнил я, заметив, что Остап загнул третий палец, но ничего не сказал, задумавшись.
— В-третьих… — Остап вздохнул. — Мне нужно лично поговорить с Лисичкой, я уж как-то постараюсь ее переубедить в войне не участвовать. Если она и правда собралась мои шашки отдать, то не уверен, что выйдет, но по крайней мере попробовать-то я должен.