Казачонок 1861. Том 8 (СИ)

Казбек сделал паузу и посмотрел мне прямо в глаза.
— А вот ваш царь забыл.
Вот тут снова лучше было промолчать и я просто кивнул.
— Отдыхай, набирайся сил, Григорий. А утром, за завтраком, мы с тобой снова поговорим.
— Спокойной ночи, дядя Казбек, — сказал Остап.
Я тоже поблагодарил горца. Казбек вышел, а за ним потянулись и остальные. Снаружи еще какое-то время слышались шаги, голоса, лай собак. Потом все стало стихать. В кунацкой остались только мы с Остапом.
  
Я уже открыл было рот, чтобы высказать Ворону все, что думаю о его сегодняшней болтовне, но он резко поднял палец к губам.
Улыбка с его лица исчезла. От показушной радости и бахвальства не осталось и следа. Остап переменился в один миг.
Он медленно поднялся, беззвучно подошел к двери и прислушался. Потом присел у самой стены, заглянул в узкую щель между досками двери. Выждал еще немного и, вернувшись, снова приложил палец к губам.
Я кивнул.
Ворон наклонился почти к самому моему уху.
— Теперь можно говорить, — прошептал он. — Только тихо.
— Ну, слава Богу, — так же тихо ответил я. — А я уж решил, что ты сегодня окончательно сбрендил.
Остап криво усмехнулся, но тут же помрачнел.
— Не дури, Гриша. Я тут третий день живу и каждое слово взвешивать приходится.
Он подсел ближе.
За стеной кто-то прошел, и мы оба замолчали.
— Главное ты сейчас должен понять, — прошептал Остап. — На самом деле я не собираюсь сложить голову за горцев. А планы, Гриша, у меня такие...
  
Глава 23. Секретный обоз
 
— Гляди, Гриша, дела вот какие, — вздохнул Остап, будто выбирая слова. — Если у меня выйдет до Лисички добраться, то хочу ее уговорить, чтобы она оставила эту войну и ушла со мной.
Он помолчал, побарабанил пальцами по столу.
— Она за своих горой стоит, это верно. Я понимаю, что родня, аул, земля Дауров ей шибко дороги. Так и должно быть. Но и между нами связь крепкая имеется, того не отнять. А значит, стоит попытаться переубедить Бажецук.
Он вдруг оживился.
— Вот бы нам, к примеру, всем вместе потренироваться, прям целым отрядом наших звериных шашек. Чтобы ты со своим соколом, Феофанович с туром, Данила с медведем, я с воронами, да еще и Лисичка рядом.
Я посмотрел на него внимательнее. Остап так воодушевился этой мыслью, что даже плечи расправил. Недавно потухшие глаза снова заблестели.
— Вот, — сказал он, увидев мой кивок. — Если бы она это волшебное единение, что шашки нам дают, почувствовала, может, и поняла бы, что бывает связь и посильнее родственной.
Я понял, что Остапа опять понесло. До сих пор не могу взять в толк, как у этого шибанутого азовца мысли в голове цепляются одна за другую. И не уверен, что он сам до конца это понимает. Похоже, диагноз…
— Остап.
— Что?
— Ты вот мне сейчас красивые байки про наши шашки заливаешь, про единение. Только отчего-то я твоих собственных вороньих шашек при тебе не вижу. А ведь ты за ними сюда и шел. Сам говорил, что Бажецук должна была их уберечь да тебе передать.
Улыбка медленно сползла с вдохновленного лица Остапа и он снова потух. Опустил взгляд на стол и провел ладонью по ремню, на котором раньше висели его клинки.
— Не отдала еще, — вздохнул он печально и, как мне показалось, немного раздраженно.
— Не отдала или их у нее и нету вовсе?
— Есть, я думаю, — быстро ответил Остап. — Ну или совсем недавно были, по крайней мере. После моего ареста она их действительно подобрала.
— Остап, а если твой план не сработает?
— Это как?
— А вот так. Доберешься до Бажецук, начнешь ей про новую жизнь рассказывать. Про вашу связь, что она, мол, крепче родни. Про нас всех с особыми шашками и даром. А она посмотрит на тебя и скажет, мол иди-ка ты, Остап, на хрен со своими предложениями. Отец у меня родной, семья родная, а ты мне никто и звать тебя никак. Что тогда делать станешь?
Остап молчал, нахмурившись. Такой вариант он наверняка и сам обдумывал, но старался отметать, чтоб не расстраиваться. А тут вот я как раз подлил масла в огонь. Пальцы азовца нервно забарабанили по столу. 
— Тогда… — Остап тяжело вздохнул. — Тогда, коли миром не выйдет решить, при первом же удобном случае помогу тебе Дауров сдать.
— Че-го?! — я даже не сразу понял, о чем он.
— Что слышал, — буркнул Остап. — Покажу, где их искать. Все тайные тропы выложу, все тайники и схроны. Все, что знаю. А ты потом за это помилование мне вымолишь. Чтобы после такой помощи я перед нашим законом чист был. Чтобы все прежние обвинения с меня сняли. Ради этого можно и Дауров сдать, покуда с ними окончательно породниться не успел.
Я медленно откинулся назад. Слова застряли у меня в горле. Остапа я уже давно не считал особо благородным человеком. Но от такой беспринципности даже я не сразу нашелся, что сказать. Вот ведь сумрачный азовский гений. Или шизофреник. Или черт его знает кто. Я не успел еще себе признаться, что Ворон как человек полное дерьмо, как тот добавил:
— Только есть еще одно условие.
— Ну?
— Саму Бажецук не трогать. Ни при каких раскладах. И отпустить ее в любом случае, что бы ни произошло. До такого предательства я еще не дорос.
Я молча ждал, что еще выдаст его воспаленное сознание.
— Даже ежели она от меня отвернется, — продолжил он тише. — Даже ежели плюнет в лицо и скажет, что видеть меня не желает. Пусть уходит с миром, куда сама пожелает. Только в таком случае я готов помочь.
Я еще несколько секунд смотрел на Остапа и пытался хоть как-то его понять. Не особо получалось. В этом человеке настолько сильно переплелось и хорошее, и плохое, что распутать этот клубок вряд ли кому-то будет под силу. 
— Ладно, Остап, — сказал я наконец. — Я понял, что ты готов на многое, если Бажецук от тебя отвернется. Не сказать, что мне от этого легче стало, но теперь хоть ясно, о чем ты думаешь.
Ворон слушал меня, не перебивая.
— Но прежде тебе нужно свои шашки вернуть. Насколько хорошо это получится, оттого и зависят твои дальнейшие планы. А пока вся эта песня не стоит ломаного гроша, сам понимаешь. Когда Бажецук обещала тебе их отдать?
Остап дернул щекой.
— Да тут такое дело… кхм… — кашлянул он в кулак и замолчал.
Я не стал его торопить. Остап поморщился, потер переносицу, потом начал тереть кулаком левый глаз.
— Глаз чего-то чешется, не к добру, — пробормотал он нервно. Я не комментировал, ждал, пока он закончит с народными приметами и перейдет к делу.
— Ладно, — проморгавшись, сказал он наконец. — Чего уж вокруг да около ходить. Имеется у меня одно подозрение. Даже страх, если честно.
— Что за страх?
— Что Лисичка договорилась мои шашки поменять.
— Кому? На что? — посыпались из меня вопросы.
— На припасы и все потребное для отряда Дауров. Для этой вот дурацкой войны.
Я уставился на него. Вот это уже была новость. Вечер, твою дивизию, несказанно щедрый на удивительные открытия.
— Ты сейчас серьезно?
— А похоже, что шучу? — огрызнулся Остап, но тут же сник. — Не знаю я точно, Гриша. Потому и говорю, что пока только подозрение имеется. Но больно уж все одно к одному складывается.
— Рассказывай.
Он кивнул и начал:
— Бажецук следующей ночью должна встретиться в условленном месте с людьми непростыми. Они обещали Даурам обоз с оружием, порохом, свинцом и еще кое-чем. По слухам, что в ауле ходят, там будет даже какое-то артиллерийское орудие!
Ни хрена себе! Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить расклад. Никакие англичане сюда с обозом по горным тропам не дойдут. Деньги на такую операцию они выделить вполне могут. Но провернуть все здесь, в нынешней обстановке, почти невозможно. Значит, сделка пройдет с кем-то из русских.
  
— И вот тут я задумался, — продолжал Остап, — а что ж им Бажецук предложить взамен может? Хорошо, если просто золото, украшения, деньги, а что если мои шашки вороньи? Ведь мне их почему-то не отдала, когда спрашивал, отмахнулась, отговорилась невнятно, что скоро отдам, а пока надо одно дело решить…