Казачонок 1861. Том 8 (СИ)

Только после этого делегации позволили подойти к Александру II.
Их было полсотни, не меньше. Самые знатные, как я понял, представители абадзехов, шапсугов и убыхов.
«Такое надо снять обязательно».
Не амбротип, а негатив сделаю, чтобы потом можно было наделать бумажных карточек. Для истории все-таки.
Мы установили треногу. Я закрепил аппарат, проверил кадр. Палатку в это время по моей просьбе ставили Даня с Остапом.
  
Я нырнул в нее и стал готовить пластину. Коллодий, потом серебряная ванночка, и айда бегом к аппарату.
— Не дергайте меня покуда, братцы, — бросил я.
— Да стоим мы и так, Гриша, — ответил Даня.
Я отрегулировал резкость, взял общий план. Делегация как раз подходила к самому государю. Снял крышку с объектива.
Раз... два... три...
Закрыл.
— Есть, — выдохнул я. — Первый снимок, считай, сделал.
Пока я возился, горцы уже почти подошли к Александру. Самого разговора я, разумеется, не слышал. Разве что жестикуляцию разобрать и можно было.
Один из старших в делегации, высокий, седобородый, что-то говорил государю. То прижимал руки к груди, то показывал ими куда-то вперед.
Александр слушал, временами отвечал. Рядом держались свита и охрана.
Я снова снял крышку.
Раз... два... три... четыре...
Закрыл.
Пока работал, припомнил из прошлой жизни, что встреча эта, кажется, ничего не даст. Горцам в течение месяца предложат решить, что делать: либо переселяться вглубь страны, туда, где им отведут место, либо уходить к туркам.
А если не согласятся, то русская армия продолжит боевые действия и будет принуждать уже силой.
Разумеется, такой ультиматум гордых горцев только разозлит. И война в этих краях еще не скоро затихнет. Карательные экспедиции продолжатся.
Все это я прокручивал в голове, не отвлекаясь от работы. Даже если парочку испорчу, все равно хорошие кадры останутся.
Раз... два... три... четыре...
Я закрыл объектив и бросился в палатку. Последнюю пластину надо было поскорее проявить.
— Ну давай, родимая... — пробормотал я, занимаясь уже привычным делом.
И в этот миг полог шатра распахнулся.
— Да чтоб вас! — рявкнул я, вскидывая голову.
В проеме стояли Туров с Остапом, а я едва не выронил пластину.
— Вы совсем обалдели, братцы?! — зашипел я. — Запороли мне последний негатив!
— Да хрен с ним, с твоим негативом! — отрезал Остап, даже не подумав извиняться. — Ты знаешь, кого мы видели?
Я все еще смотрел на испорченную пластину.
— Кого еще? — процедил я сквозь зубы.
— Солодова, — сказал Туров. — Собственной персоной.
Я медленно поднял голову.
— Вот же черт... — выдохнул я. — А он-то вас хоть не заметил?
  
Глава 18. Непокорные черкесы
 
— Понял, — положил я пластину и тяжело вздохнул. — Не было печали, купила баба порося.
— Чего? — выпучил глаза Остап.
— Так, давай оставайся пока в палатке, а мы с Феофановичем пойдем глянем, что да как. Сиди и не высовывайся.
Я откинул полог и вышел наружу.
Солнце ослепило поначалу. Лагерь шумел, пыли вокруг хватало, но мой взгляд сразу прилип к приближающейся фигуре.
Павел Игнатьевич собственной персоной, растудыть его в качель. Шел не спеша, но прямо к нам. Глазами по сторонам не шарил, будто уже решил, куда ему надо. Новости, прямо скажем, хреновые.
— Вижу, — тихо сказал рядом Туров, когда я толкнул его локтем.
Я быстро прикинул и снова покосился на Солодова. Далеко пока, но это ненадолго. И самое поганое — я никак не мог понять, что именно он уже успел разглядеть. Может, просто приметил странную палатку. А может, уже и Остапа срисовал. С таким деятелем лучше было не гадать.
— Даня, слушай меня очень внимательно.
— Чего, Гриша? — сразу подобрался он.
— Ныряй в палатку. Скажи Остапу, чтобы через задний полог уходил сейчас же. Прямо сейчас, времени нет.
— Понял. А куда ему?
— Куда угодно, только пусть удирает быстрее. Можно в сторону Дауров. Тут до них уже недалеко, а они его не выдадут. Там, глядишь, и до Бажецук доберется. Пусть нас не ждет. Мы подтянемся, как только сможем.
— Понял, — кивнул Даня и, подхватив деревянный ящичек, скользнул в палатку.
Я проводил его взглядом и замер. Или сейчас Ворон уйдет, или через минуту-другую у нас тут начнется такое представление, что мало никому не покажется.
— Дурацкая ситуация, — пробормотал я.
— А у нас другие редко бывают, Григорий Матвеевич, — буркнул Туров, подкрутив ус.
Место для съемки мы выбрали толковое: обзор на долину, свет хороший, людей далеко видать. Да только и обратная сторона у этого имелась. Снизу наша черная палатка тоже просматривалась прекрасно.
А в ней, между прочим, сидел беглый азовец, которого и Рубанский, и сам Солодов были бы рады заполучить. А как нас до кучи к этому делу пришьют, то оставалось только гадать.
Феофанович тоже не сводил глаз с Солодова. Внешне он был спокоен. Стоял, трубку в руке маял.
— Семен Феофанович, — сказал я уже громче, — зря вы меня дернули. Ведь последнюю пластину запороли. Не вышло из-за этого хорошего снимка.
Он подыграл сразу.
— Ну, запорол и запорол, — сказал он громко. — Ишь, велика беда. Еще наделаешь.
— Легко сказать. А знаете, сколько серебра за них выложить пришлось?
— Вот пристал, Гриша, словно банный лист к ж…
Я хмыкнул, и мы продолжили разыгрывать перепалку.
Успели перекинуться еще парой фраз, когда вдали раздался то ли крик, то ли вой. А потом загремели выстрелы. Ситуация вокруг враз изменилась.
Почитай залпы шли один за другим, и это вам не одиночные хлопки. Стало ясно, что за оружие взялись сразу десятки людей. И вместе с этим снова потянулся протяжный вой, не то гиканье, не то дикий клич. С нашего места толком не разобрать.
Лагерь переменился в одно мгновение. Кони заржали, люди заорали и забегали по утоптанной земле. Казалось, все вокруг сейчас превратилось в огромный в муравейник, но это было вовсе не так.
Команды офицеров посыпались сразу с разных сторон:
— В ружье!
— По коням!
— Сомкнуть строй!
Паники среди служивых не было. То, что мне поначалу показалось муравейником, на глазах собиралось обратно в регулярную армию.
Артиллеристы уже скидывали брезент и разворачивали орудия. Лишь отдельные ротозеи вроде нас с Туровым да обозные крутили головами, пытаясь понять, что там стряслось.
Вокруг государя сомкнулось охранение. Я его сразу потерял из виду. Мелькали мундиры, эполеты, спины офицеров, крупы лошадей. Кольцо вышло такое плотное, что императора было уже не разглядеть, даже стой мы куда ближе.
Шагах в десяти шарахнулась чья-то каурая лошадь, взвилась на дыбы. Обозный солдат тут же повис на узде, чертыхаясь сквозь зубы. Молодой прапорщик в синем драгунском мундире пробежал мимо и едва не задел меня плечом.
Солодов тоже встал как вкопанный. Щурился, пытался разглядеть, что происходит, потом все-таки отвернул, так и не дойдя до нашей палатки, и двинул в сторону переполоха с явной досадой на лице.
— Ну и слава Богу… — выдохнул я.
— Рано радуешься, — буркнул Туров. — Вон туда гляди, Гриша.
Я посмотрел и сжав губы пошагал в сторону палатки. Возле нашего пятачка топтались двое солдат, тоже таращась вдаль. Один даже привстал на носки, пытаясь углядеть, что там творится.
— Что стряслось-то, братцы? — спросил я, стараясь держаться так, будто мне просто любопытно.
— А черт их разберет! — отозвался один из них.
К нам быстрым шагом приближался какой-то унтер с двумя солдатами, на которого и показывал Туров. Причем шел именно к нашей палатке, что мне совсем не понравилось.
— Кажись, горцы взбесились, — сказал второй солдат. — Стреляют вон. Как палят, ироды…
  
А я все глядел на подходящего унтера и думал, а ну как он тоже по Остапову душу. Мало ли, кто беглого приметил и шепнул кому надо. Ждать было нельзя. Если Ворон все еще в палатке, то дело дрянь.