Казачонок 1861. Том 8 (СИ)

— Простите, вашбродь, — быстро сказал я. — Дурная шутка. Дорога дальняя, башка перегрелась, видать.
— Не извольте серчать, — спокойно добавил Туров. — Парень у нас горячий, за языком не следит.
Офицер еще с пару мгновений буравил нас взглядом, потом коротко махнул рукой.
— Чтоб духу вашего здесь не было. И палатку уберите от оцепления подальше, пока я не велел наизнанку все ваши ящики вывернуть.
  
Мы попятились без резких движений. Я все ждал, что сейчас окликнут караул, но, видно, связываться с нами офицеру тоже не хотелось. У охраны государя и без нас забот хватало.
Отошли шагов на двадцать, и только тогда я выпустил локоть Остапа.
— Ты совсем сдурел, что ли? По тебе виселица плачет, а ты к царю рвешься, да еще на его охрану кидаешься?
Остап дернул плечом, но благо успел немного остыть.
— А чего тянуть? — буркнул он. — Все равно по-доброму не выходит.
— Так это не значит, что надо самому в петлю лезть.
— А мне все равно, — ответил он глухо. — Пусть хоть тут же повяжут. Только бы бумагу передать.
— Совсем тебе невтерпеж?
— Невтерпеж, — сказал он и снова посмотрел на шатер.
Я даже подивился этому человеку. Остап никогда не отличался излишним человеколюбием. Эгоист, выскочка, на рожон лезет без меры. А вишь как! Ради своих готов и собой рискнуть, как и пристало настоящему казаку.
Я еще раз глянул на него и понял: гуртом мы дальше не продвинемся. Слишком приметны. Слишком много от нас шума. Да и на такую поклажу охрана мимоходом глаза не закроет.
— Ладно, братцы, — сказал я тихо. — Раз гуртом не вышло, попробую один, без оборудования, проскочить. А вы вон там в сторонке обождите.
Я показал на ровную площадку чуть в стороне. Возле нее ошивались двое дозорных, но места там еще хватало. И для светописи угол выходил подходящий. Если потом дойдет до дела, можно будет и шатер, и строй, и всю эту царскую кутерьму заснять.
— Там и становитесь, — продолжил я. — А если охрана начнет морщиться, скажете, что потом и им снимок на память сделаем. Думаю, в таком разе они охотней согласятся.
— А что, дельно придумал, — пробормотал Даня.
Я снял с себя пояс с револьвером, кинжал, все это отдал Турову.
Со скрипом в сердце всучил и сам аппарат. Мне нужно было стать незаметным. Просто очередной казачонок, ошалевший от счастья, что увидит государя вблизи.
Налегке, без оружия, я снова двинулся к своей цели. Бочком-бочком, не встречаясь с охраной глазами, вел себя как обычный восторженный зевака. Чего с такого взять.
И ведь сработало.
Я сам не заметил, как подобрался почти вплотную.
Теперь я видел и самого императора. Статный мужчина, чуть за сорок. Усы густые, почти сливавшиеся с бакенбардами. Мундир, фуражка, собранный взгляд. Он не улыбался, а стоял серьезный, даже как будто чуть усталый. Словно ему сейчас не до парадов и не до всей этой шумихи.
Он расположился чуть в стороне от шатра, слушал какого-то генерала и время от времени коротко тому отвечал. Рядом крутились еще несколько офицеров, а ближняя охрана держалась настороже.
Я выдохнул.
«Ну, Гриша, сейчас или никогда. С Богом».
Держа письмо в руке, я уже шагнул вперед, когда чья-то крепкая ладонь вдруг сжала мне запястье. Я невольно вздрогнул.
Надо мной навис незнакомый генерал, плотный, седоватый, с тяжелым взглядом. Он не дергал меня, и не орал. Только сжал руку и погрозил пальцем, мол, ишь чего удумал, шельмец.
Я поднял на него глаза и понял, что он вроде бы и не сердится. Глаза у него были не злые, а скорее насмешливые.
Вот я и решился.
— Ваше превосходительство, — сказал я как можно тише, — передайте, прошу вас, государю очень важное послание.
Генерал глянул на меня с интересом.
— Очень важное, значит? — усмехнулся он в усы. — Это вы, братец, все так говорите.
— Это и вправду важное, — ответил я.
Он прищурился, явно забавляясь.
— Сперва я сам его прочту, — сказал он. — А то вдруг ты там про государя какие обидные инсинуации написал. И как я тогда выглядеть буду, ежели такое передам?
Я на миг замялся, но что мне, собственно, оставалось? Выбора и вправду не было.
— Добре, — сказал я. — Читайте.
Я протянул ему письмо. Генерал не спеша развернул его и опустил взгляд на первые строки. А я стоял рядом и ждал. Теперь все зависело уже не от меня.
Читал он недолго, но внимательно. Поначалу мне даже показалось, что генерал просто делает вид, оказывая одолжение странному мальчишке в казачьей справе. Но по мере чтения усмешка с его лица сошла. Он сложил бумагу вчетверо и сунул себе за обшлаг.
— Ступай теперь, казачонок, — сказал он негромко. — И под ноги не лезь.
— Ваше превосходительство...
— Ступай, кому говорю. Дальше уж не твоя забота.
Я только кивнул, поблагодарил его и двинулся к своим, стараясь не крутить головой. Выгорит или нет — теперь уж как Бог даст. Кто его знает, что у этого генерала в голове и как он сам относится к этой истории с азовцами.
Остап шагнул мне навстречу и вопросительно уставился.
— Ну? — спросил он тихо. — Отдал лично в руки или нет?
— Не лично, — ответил я сразу. — Генералу одному передал. Тому, что возле государя крутился. Он письмо прочел и забрал.
У Ворона заходили желваки. Он резко отвернулся и сплюнул себе под ноги.
— Значит, не самому, — глухо сказал он. — Тьфу ты ж...
— Не самому, — подтвердил я. — До государя добраться не вышло. Еще чутка поближе, и меня тогда самого бы под белы рученьки приняли. А там кто его знает, чем бы кончилось.
Остап с пару мгновений молчал, глядя в сторону шатра.
— Думаешь, передаст? — спросил он уже тише.
— Не знаю, — честно ответил я. — Но письмо он не выкинул, не порвал. И когда прочел, рожу недовольную не скорчил. Так что, может, и выгорит.
— Добре, — бросил он наконец. — Хоть так. Теперь на все воля Божья.
Семён Феофанович, до того молчавший, выпустил струйку дыма и кивнул мне.
— Ну что, Гриша?
Я глянул на нашу площадку, где Даня стоял с треногой, а возле ящика с химией крутились двое солдат. Видать, им и впрямь было любопытно, что за чудо мы приволокли.
— А что, — сказал я, щурясь на солнце, — покуда нас отсюда не гонят, может, и снимок сделать сподобимся. Ежели сегодня повезет, будет у нас карточка с государем, и со всей этой кутерьмой.
— И государя выйдет? — спросил Даня.
— С такого расстояния? — хмыкнул я. — Выйдет, наверное. Только видно его будет плохо, больно далековато.
Сам я уже прикидывал, как поставить аппарат, чтобы в кадр вошли и белый шатер, и строй, и кусок поля перед ним. Солнце светило справа, облаков не было. Для такой погоды несколько секунд выдержки должно хватить.
И в этот миг на дальнем краю поля блеснуло так, что я невольно прищурился. Сперва подумал, опять солнце играет на эполетах или штыках. Но причина оказалась другой.
Из легкого марева выплывал конный отряд. Всадники шли неторопливо, с достоинством. Прям средневековье какое-то. На головах у них сверкали шлемы. У кого-то кольчуга, у кого-то поверх нее начищенные пластины. На солнце все это играло так, что казалось, будто я еще глубже во времени провалился, века так на два или три.
— Это что еще за диво? — пробормотал Даня.
— Кажется, догадываюсь.
Мне вспомнились вчерашние слова Бекетова. Про горцев, которые должны явиться к государю. Про важную делегацию, что здесь поджидали.
— Ну да, — сказал я тише. — Вот и они, та самая делегация.
«Ежели повезет, я еще и это снять успею», — мелькнуло в голове.
— Даня, — сказал я быстро, — треногу готовь.
— Сделаем.
— Семён Феофанович, ежели нам тут дадут постоять спокойно, попробуем взять общий вид. И шатер, и строй, и этих красавцев, в железо облаченных.
  
— Угу, — буркнул Туров. — Лишь бы опять не погнали.
Тем временем отряд подходил все ближе. Но царская охрана остановила их еще на дальнем оцеплении.
Горцев заставили спешиться. Вежливо, с поклонами, с уважением, будто дорогих гостей принимают. Потом, видно, предложили разоружиться.