Казачонок 1861. Том 8 (СИ)

Я переглянулся с Туровым. Промежуточная? Ни я, ни мои парни о такой станице отродясь не слыхали. И Феофаныч, судя по приподнятой брови, тоже.
— Не серчайте, братцы, — сказал я. — Впервые слышу это название. Откуда она взялась, Промежуточная ваша?
Рыжебородый добродушно хмыкнул и погладил коня по шее.
— Да она, почитай, только родилась. Двадцать второго августа сего года поставлена. Совсем свежая, ежели так можно сказать. Месяца нет, как народ заселился. Потому и не слыхали. Я Егор Силыч Панин, урядник. А вы, стало быть, кто и куда путь держите?
  
— Григорий Прохоров, из станицы Волынской, — представился я. — Со мной казаки и один проводник-кабардинец. Идем к Майкопским укреплениям, хотели поглядеть на государя-императора, да, боюсь, опоздали уже.
— К Майкопу? — переспросил Панин и переглянулся со своими. На лицах у казаков появились улыбки.
— Ну а что? — не понял я. — Нам говорили, император Майкоп осматривает. Потому и спешим, хотя догадываюсь, что не поспели.
— Верно, — кивнул Панин. — В Майкоп ты опоздал, это точно. Только штука какая, паря: государь-то сам к тебе навстречу едет.
Я сперва решил, что тот шутит, так как урядник смотрел с хитрой усмешкой.
— Это как?
— А вот так. Его императорское величество из Майкопской штаб-квартиры дальше двигает, в нашу, значит, сторону. Вроде как собирается встретиться с черкесскими князьями в урочище на реке Фарс. Это там, где земля абадзехов граничит с абазинскими владениями. Так что теперича он, почитай, к тебе идет. Повезло тебе, Прохоров.
Когда до меня дошло, я не сдержал улыбки. Значит, все-таки получится увидеть государя.
— Так что езжайте навстречу — посоветовал Панин. — Народу туда сейчас немало тянется. Многие хотят на царя-батюшку поглядеть. Только народ этот по большей части местный: горские князьки да уздени, черкесская знать. Так что вы поосторожнее по дороге. Не зацепитесь с кем ненароком.
— Благодарствую за предупреждение, Егор Силыч, — сказал я. — Мы люди мирные, ежели нас не трогают.
Панин хмыкнул, покосившись на наше вооружение.
— Вижу я, какие вы мирные. У тебя одного стволов как у дурака махорки. Ладно, ваше дело. Далеко ли идти? Ежели нынче двинетесь, за день-полтора до Фарса доберетесь. Дорога отсюда понятная: вдоль речки и на запад. Не промахнетесь. По пути и других путников увидите.
— А вы сами? — спросил Туров. — В станицу возвращаетесь?
— Мы в разъезде, — повторил Панин. — Станица молодая, беспокойная. Нам окрест все проверять надобно. Кстати, а что у вас за переделка была? Я гляжу, вон бурка в крови, да и лошадка одна прихрамывает.
Я коротко рассказал про вчерашнюю стычку с кемиргоевцами. Без подробностей, про Остапа, само собой, не упомянул. Просто сказал, что абреки засаду на нас устроили, а мы отбились и дальше пошли.
Панин выслушал, покачал головой.
— Лихо. Болотоков вроде подданство принял, а людишки его, выходит, все еще по тропам шалят. Ну ничего, доложим кому следует.
Потом он оживился:
— А что, братцы, может, к нам в станицу заглянете? Передохнете, горячего похлебаете. Станица, правда, еще не обжитая толком, но чем богаты.
Я задумался. Приглашение было от души. Отказывать казаку в гостеприимстве без причины нехорошо. Но вести Остапа в казачью станицу, пусть и молодую, было никак нельзя. Там люди, там вопросы, а глядишь, кто-нибудь и фамилию Ворон слыхал. Рисковать я не мог.
— Спаси Христос, Егор Силыч. Но нам бы поспешить. Ежели царь-батюшка и правда к Фарсу двигает, хотелось бы успеть загодя. А на обратном пути, коли Бог даст, непременно заглянем.
Панин не обиделся, кивнул с пониманием.
— Добре. Дело такое, государь ждать не станет. Ну, бывайте, братцы. Бог в помощь!
— И вам, казаки, Ангела-хранителя в дозоре! — ответил я.
Мы разъехались. Панин со своими тронул коней вправо, к реке, а мы взяли левее и пошли вдоль берега на запад.
Когда казаки скрылись за деревьями, Остап подъехал ко мне.
— Правильно отказал, — тихо сказал он. — Я там лишний.
— Ты не лишний, — ответил я. — Просто время нынче такое.
Он усмехнулся, но ничего не сказал.
Туров, ехавший рядом, задумчиво покручивал ус.
— Слыхал, Гриша? На встречу с царем черкесы прибудут. Вот бы поглядеть, кто там соберется. Глядишь, там и Дауров встретим. 
Я помолчал. Мысль, которая крутилась в голове с той минуты, как Панин сказал про Фарс, наконец оформилась.
— Только вот что, Семен Феофанович. Я бы не всех туда потащил. Остапа туда, где полно офицеров и чиновников, вести нельзя. Там, глядишь, и жандармы будут, и казачий конвой, и мало ли кто его ориентировку видал. Кемиргоевцы и те его по имени знают, а уж свои и подавно могут опознать.
Туров кивнул.
— Верно мыслишь. Что предлагаешь?
— Заур ведь говорил, что кунак его неподалеку. Давайте так: дадим крюк, заедем к его кунаку, оставим там Остапа и ребят, а сами налегке рванем к Фарсу. Я да вы, Семен Феофанович, — больше и не надо. Там, может, и Бекетова встречу. Он ведь приглашал.
Турову предложение понравилось, на том и порешили. 
Я подъехал к Зауру.
— Заур, твой кунак далеко отсюда?
Он вытянул руку вперед и правее, в сторону лесистого холма.
— За тем лесом. Если прямо идти, уже к обеду будем. Может даже раньше. Аул маленький, но кунак мой там хозяин крепкий.
— Звать мой кунак Абат, и я передам вас ему. По нашему обычаю так надо. Дальше он вас будет хранить, как своих. А если бы я мимо поехал, гостей не передал, тогда для Абата это позор будет.
Я объяснил ребятам новый план. Данила и Семен приняли его молча, без вопросов. Ленька тоже. Остап, услышав, что остается в ауле, чуть помрачнел, но возражать не стал.
— Только вот что, братцы, — добавил я негромко, когда мы тронулись за Зауром. — В ауле про Дауров ни слова, несмотря на то, что аул будет абадзехский. Про историю Остапа тоже молчите. Мы просто путники, которых Заур привел к своему кунаку по дороге. Длинный язык до добра не доводит, сами знаете.
— Понятное дело, — буркнул Остап.
— Даня, Сема, Леня, все слышали?
— Слышали, Гриша, — ответил за всех Данила.
До аула и вправду добрались уже к обеду. Тропа нырнула в густой лес, потом вывела на открытое место, и за невысоким хребтом открылась долина с речкой. Аул был маленький, дворов на пятнадцать, может, двадцать. Сакли лепились к склону одна над другой. Мы подъехали к одной из них — с каменным забором и двумя старыми ореховыми деревьями у ворот. В этот раз в кунацкой нас принимать, похоже, не будут, но оно и правильно — мы теперь гости не всего поселка, а конкретно Абата.
У ворот нас уже заметили. Мальчишка лет восьми, босой, в длинной рубахе, кинулся куда-то за дом. Через минуту на пороге показался хозяин.
Абат оказался крепким мужчиной лет сорока пяти, широким в плечах, с короткой черной бородой и спокойными глазами. Одет просто, без показной роскоши, но черкеска на нем была добротная, подпоясанная хорошим наборным поясом.
Увидев Заура, он не заулыбался и не закричал от радости, как я ожидал. Просто шагнул навстречу, положил обе руки кунаку на плечи и что-то негромко сказал. Они постояли так несколько секунд, и только потом Абат чуть заметно кивнул и повернулся к нам.
Заур заговорил, показывая на каждого. Я разбирал отдельные слова: «кунак», мое имя, «казак», «Волынская». Абат слушал, не перебивая. Потом посмотрел на меня и произнес по-русски, с заметным горским выговором:
— Добро пожаловать. Друг Заура — мой друг. Мой дом — ваш дом. Заходите.
Он тут же отдал распоряжение мальчишке и какому-то молодому джигиту, появившемуся из-за угла. Те побежали принимать наших лошадей.
  
— Заур, — обратился Абат к проводнику. — Зачем привел, расскажи.
Вот это мне понравилось. Никакого лишнего этикета. Кунак — значит свой, а со своим говорят прямо, без лишних церемоний. Заур ответил коротко. Сказал, что мы путники, он вел нас через горы и теперь передает под защиту Абата. Дальше Заур идти не может, ему пора домой. Мы же хотим пробыть здесь пару дней, пока часть из нас съездит к реке Фарс, где ожидается встреча государя с черкесскими старейшинами.