Растворенные

Бент налил себе кофе.
– Расскажите, что вы знаете? Вы уверены, что исчезновение Беаты связано с тем делом, о котором пишут в газетах? Ее могли убить?
Лиам покачал головой.
– С уверенностью мы ничего не можем утверждать, – сказал он, пытаясь успокоить Бента, хотя успокаивать встревоженного отца было нечем.
– Та первая женщина из Томмерупа, ее нет уже шесть дней, – продолжал Бент. – В молодости я несколько лет проработал в полиции, так что немного представляю себе, что шесть дней без каких-либо известий – это большой срок.
  
– Вы были полицейским? – воскликнула Дея.
Отец Беаты кивнул, но была в его взгляде какая-то настороженность.
– Да, несколько лет, но эта работа не для меня.
– Бент, – продолжил Лиам, – вы не заметили каких-нибудь странностей у Беаты в последнее время? Может, у нее изменилось настроение? Может, она стала вести себя как-то иначе, не так, как обычно?
– Нет, она так же позитивно настроена, как и всегда. Бывает, чувствуется какое-то напряжение, но работающим родителям с маленькими детьми в наши дни нелегко.
– Вы вчера виделись? – продолжала Дея.
– Да, она завезла кое-какие продукты, мы вместе позавтракали, а потом она пошла наверх и немного посидела с матерью.
– И из того, что Беата говорила, никак не следовало, что она собирается на несколько дней уехать? – продолжил Лиам.
Отец Беаты некоторое время сидел, глядя в свою чашку, потом выпрямился.
– Вы ведь нашли записку? Питер позвонил мне и рассказал о ней.
Он переводил взгляд с Лиама на Дею.
– «Не приближайтесь к прелюбодеянию, ибо оно является мерзостью и скверным путем». – Он процитировал записку так, как будто текст накрепко врезался в его память. – Я все время думаю о том, что она пастор и ожидает ребенка от человека, с которым не состоит в браке. Дело, вероятно, в этом. Вам так не кажется? – На лице Бента появились озабоченные складки, но он старался держать себя в руках. Он просто констатировал факты.
Лиам кивнул.
– Да, мы тоже боимся, что все так и есть. Но мы пока ничего не знаем наверняка. Вот поэтому и стараемся выяснить, может, что-нибудь случилось? Не могла ли она исчезнуть по какой-то другой причине?
Бент покачал головой. Со второго этажа послышался женский голос.
– Я тоже надеялся, что дело в чем-то другом, – тихо сказал он, посмотрев в сторону лестницы в коридоре. – Даже представил уже, что вы пришли сказать, что это не имеет никакого отношения к этой истории с Кораном. Что записка была недоразумением и что существует какое-то другое объяснение. Но, конечно, я понимал, что пытаюсь выдать желаемое за действительное.
Снова послышался голос со второго этажа.
– Извините, пожалуйста, – сказал он, – жена проснулась, я должен идти к ней.
Дея встала.
– Спасибо, что уделили нам время.
Бент на удивление бодро поднялся на ноги. Лиам оглядел его. Крепкий старик, мускулистые руки, широкие плечи.
– Почему вам не подошла работа в полиции?
Бент помолчал с минуту.
– Я тогда был молод. Однажды вечером в Оденсе крыша поехала, и в итоге меня осудили за насилие, – объяснил он хладнокровно. – Но все в порядке. Я это заслужил. И мне очень нравилась работа в интернате.
* * *
– Добро пожаловать на ультракороткий брифинг, коллеги, – уверенно произнесла начальник полиции Дюббёль, оглядывая собравшихся. В зале сидели лучшие сотрудники полиции Оденсе, руководящая группа по проведению операции из полиции Юго-Восточной Ютландии и командир отряда добровольцев.
Все закивали и зашептались, а она продолжила:
– Как вы все знаете, мы оказались в очень сложной ситуации – нам не удалось найти шестерых пропавших без вести.
Она сделала небольшую паузу.
– В промежутке от трех сорока до девяти часов утра исчезла последняя жертва, молодая беременная пастор из Томмерупа. Причем это женщина, с которой мы знакомы и с которой общались. Непростительно, что мы допустили ее исчезновение прямо у нас под боком, и журналисты нас справедливо критикуют. Пресса окрестила исчезновение людей «делом о Коране», а это многих наводит на мысль о терроризме.
Она посмотрела на Лиама.
– Вы по-прежнему думаете, что мы должны исключить версию террористического акта?
Он угрюмо кивнул, раздраженный тем, что его таким вот образом делают крайним. Именно руководство определяло стратегию, именно оно несет ответственность, и он не сомневался, что разведку держали в курсе дела, когда Дюббёль сообщала наверх, что в данный момент дело не рассматривается как террористическое.
– У нас сложилось четкое впечатление, что найденные нами записки с цитатами в первую очередь имеют отношение к десяти библейским заповедям, но мы, конечно, не можем знать это наверняка, – сказал он. И демонстративно замолчал, глядя на начальницу.
– Но почему тогда используются стихи из Корана, когда посланием являются десять заповедей? – продолжила Дюббёль.
– Возможно, чтобы ввести нас в заблуждение, – вмешалась Дея. – Или чтобы одновременно послать несколько сигналов.
Дюббёль кивнула и снова оглядела сидящих в зале. Затем, без дальнейших комментариев, повернулась на каблуках и вышла из комнаты. После ее ухода все почувствовали облегчение и некоторое время сидели молча.
– Поблагодарим Дюббёль, – сказал Лиам, криво улыбаясь своей команде. – А теперь мне хотелось бы кое-что с вами обсудить…
Люди устали, подумал он. По кому-то это больше заметно, по кому-то – меньше. Но теперь, когда он заговорил, все внимательно посмотрели на него.
– Когда партнер Беаты нашел записку с цитатой из Корана на кухонном столе, листок был смят или, скорее, скомкан, на что работавшие на месте криминалисты сразу обратили внимание. Записка отправлена на судебно-генетическую экспертизу, но, как вы все знаете, пройдет не менее двадцати четырех часов, прежде чем мы получим ответ по ДНК. Но вот что интересно: похоже, Беата сама нашла листок. Возможно, он лежал на столе, там же, где его позже нашел Питер. Или она нашла его в другом месте и принесла на кухню.
Он замолчал на мгновение, пытаясь представить, как все могло произойти. На первом этаже не было никаких следов борьбы, но в ванной комнате наверху занавеска была сорвана и валялась на полу.
– Беата была прекрасно знакома с деталями этого дела, – продолжил он. – Поэтому я предполагаю, что в тот момент, когда увидела записку, она поняла, что преступник находится в доме. Или побывал в доме. Когда Питер вернулся с прогулки, в доме никого не было. Поэтому у нас нет никаких оснований сомневаться в том, что только преступник или Беата могли скомкать листок, и вот тут становится интересно.
Он оглядел множество внимательных лиц.
– В других случаях казалось, что записки кладут после того, как жертвы исчезают. Но на этот раз, похоже, жертва сама должна была найти послание, и поэтому я хочу задать вам вопрос. Учитывая то, как осторожно надо действовать, чтобы шесть человек исчезли без следа, возможно, нам следует подумать, не хотел ли человек или люди, стоящие за этим преступлением, чтобы Беата оставила след. Это какой-то сигнал нам? Или записку положили, чтобы напугать ее, потому что она знала, что записки предвещают дурное?
Несколько человек кивнули.
– Почему так? – продолжил Лиам. – Чем Беата отличается от других жертв? Преступник что, начал скучать?
По рядам пробежал шепоток – члены следственной группы обсуждали предположение Лиама. Преступники изменили свою тактику по небрежности или это были преднамеренные действия? Что это повлечет за собой?
– А что там с камерой? – спросил следователь из Колинга. – Есть какие-нибудь новости?
  
Лиам покачал головой:
– К сожалению, особенно никаких. У нас пока нет доказательств, что маленькая камера, которую нашли там, где исчез Вернер, связана с этим делом. Криминалисты работают над отслеживанием сигналов и получением информации о приложении, которое, предположительно, использовалось с камерой.