Растворенные

– С той самой минуты, когда мы вошли в этот дом в Колинге, у меня возникло чувство, что муж Лоне понимает это.
– Ты ни в чем не виновата, – сказал Лиам уверенно.
Дея закрыла глаза и глубоко вздохнула.
– Если кто-то начнет раскапывать эту историю из-за Лоне и других исчезновений, то все, конечно, всплывет, да ты и сам это хорошо все понимаешь.
Она поставила неоткрытую банку на стол.
  
– Здесь нечего раскапывать. А тебе нечего скрывать, – произнес Лиам, наклоняясь к ней. – Оставь это, ты все сделала как надо. Ты же прекрасно знаешь, что так уж устроена наша работа – иногда приходится наблюдать, как преступники выходят на свободу, потому что мы не можем доказать, что они совершили преступление. С этим ничего не поделаешь.
Хотелось бы ей, чтобы Лиам был прав. Чтобы все было так просто, как он говорит. Но, к сожалению, все не так просто.
– Лиам, черт возьми! Я показывала Ольге показания Денниса. Я была в такой ярости от того, что бедной женщине пришлось пережить, что я специально проговорила с ней все детали. Мне хотелось, чтобы этого идиота осудили, мне хотелось, чтобы она говорила то, что нужно, на суде.
Была какая-то отеческая забота в том, как Лиам потянулся к ней и положил ладонь на ее руку.
– Дея, ну хватит уже! Ольгу уже давно допросили, она дала показания. Она сама рассказала то, что помнит, и вовсе не ты вложила слова в ее уста, и…
– Я зашла слишком далеко, – жестко прервала она его, – когда Каспер неожиданно объявился и предоставил своему приятелю алиби, которое, как мы все знали, было ложью от начала до конца, я заставила ее сказать, что она узнала Денниса.
Лиам отпустил ее руку.
– Так или иначе, Деннис вышел на свободу. То, что ты сделала, не имело никаких последствий, так что нет никаких оснований продолжать заниматься самобичеванием.
– Самобичеванием? Я дала ложные показания в суде, я сказала, что Ольга опознала Денниса. Мне все равно, если он начнет выступать, потому что он знает, что ему удалось уйти от наказания только благодаря Касперу. Но если кто-то поговорит с Ольгой теперь, когда ее дочь пропала, то, возможно, все выйдет наружу.
* * *
Лиам поднял стакан с виски «Лонгроу» тринадцатилетней выдержки. Бутылку подарил ему отец, пытаясь как-то с ним примириться после того, как мать привезла им еще двух кур. Хелене была в ярости, сам он постепенно сдался. Он сделал большой глоток и закрыл глаза, наслаждаясь вкусом.
Он устроился на подушках и откинул одеяло немного в сторону, освободив одну ногу. Это было его самое любимое время суток. Было что-то почти греховное в этом ночном бокале, выпитом в постели, когда резкий вкус зубной пасты уже немного выветрился.
Он отставил стакан и потянулся к дневным отчетам, лежавшим на тумбочке. Потом откинулся назад, придвинул ближе прикроватную лампу и достал верхнюю папку. В ней лежал отчет его коллег из Колинга. Наверху, в поле после номера дела, было написано: «Лоне и Карстен».
Лиам просмотрел первую страницу, когда Хелене вышла из ванной в уютном светлом халате.
– Работа? – Жена глотнула виски из его стакана.
– Да, много всего навалилось.
Они когда-то уже обсуждали это. Он вынужден был иногда на какое-то время брать тайм-аут, они договорились об этом много лет назад. Бывали дела, которые отнимали у него так много времени, что ему лучше было сразу честно сказать, что семья в это время не может на него рассчитывать.
– И по-прежнему ничего нового?
Хелене подошла к окну в сад и открыла его.
Лиам покачал головой.
– Почему именно они исчезли? Кто эти люди?
Он взял бокал, поднес его ко рту, но внезапно остановился.
– Обыкновенные и скучные, по правде говоря, – начал он.
Он мог рассказывать Хелене все. Он мог говорить с ней откровенно.
– В их жизни или в их прошлом нет ничего, что могло бы их выделить среди других или сделать хоть в чем-то интересными. Или уязвимыми, если уж на то пошло.
– Так может, поэтому они и исчезают?
Хелене легла на бок и теперь смотрела на него, подложив руку под голову.
– Потому что они незначительные? – с удивлением спросил Лиам.
– Да, в общем контексте. Но, конечно же, не для их родственников.
Она протянула руку, взяла стакан и снова отпила.
– А что там с этими стихами из Корана?
– Именно в контексте этих стихов эти люди перестают быть незначительными, потому что эти стихи подобны светящейся стреле, направленной прямо в них.
Хелене положила голову ему на грудь.
– Вы думаете, они живы?
Он взял стакан, допил остатки и только потом ответил:
– Да, мы исходим из того, что не имеет смысла похищать четырех человек, не оставляя никаких следов, если во всем этом нет какого-то большего смысла. И сам факт того, что их, вероятно, сейчас где-то держат, ставит перед нами новые задачи. Лоне, которая исчезла сегодня, страдает маниакально-депрессивным расстройством и может вести себя как шизофреник, если не принимает лекарства. А она их не принимает, она исчезла во время пробежки, и лекарств у нее с собой не было.
Он замолчал и посмотрел на свою полуобнаженную жену. Если завтра исчезнет пятый человек, это, вероятно, последний вечер, когда у него есть время для Хелене, по крайней мере пока они не раскроют это дело.
  
День пятый – вторник
 
Было раннее утро. Беата сходила к булочнику и принесла отцу пакет со свежими булочками. В гостиной стоял какой-то затхлый запах, поэтому она поспешила открыть окно. Потом оглядела комнату и вздохнула. Отец не справляется с уборкой, да и вещи повсюду разбросаны. Она тут же почувствовала знакомые ей угрызения совести из-за того, что у нее не получается помогать ему чуть больше.
– Как ты, моя девочка? – спросил отец из кухни и появился в дверях гостиной с подносом, на котором стояли чашки и две маленькие тарелочки. – Ты что-то грустная…
Беата посмотрела на отца. Он был совершенно прав, у нее было тяжело на душе.
– Ты бы гораздо больше знал о моей жизни, если бы хоть изредка навещал нас.
Она тут же почувствовала, что отец обиделся, но разговор с Питером все еще звучал у нее в голове.
– Ты же все понимаешь, моя девочка, – ответил отец. – Я же не могу просто так уехать и оставить маму одну. Ты ведь понимаешь это?
– Ты и до ее болезни не приезжал, – прибавила Беата, отметив про себя, что похожа на маленького неразумного ребенка.
И пошла на кухню, чтобы принести кофе.
Отец не смотрел на нее, когда она вернулась. Сидел, откинувшись на спинку кресла с пустой чашкой в руках.
– Может быть, пришло время подумать о том, что для мамы нужно найти хороший дом, где о ней смогут позаботиться лучше, чем мы?
Беата сделала глоток. Она знала, что будет дальше.
– Но бывают моменты, – продолжал он, поворачиваясь к ней, – когда она совсем такая, как прежде. И я не могу смириться с тем, что в такие вот светлые моменты ей придется слышать от медсестер, что мы сдались. Каждый раз она будет переживать все заново. И для нее будет потрясением то, что мы ее предали.
– Знаю, папа, но когда у нас с Питером появится ребенок, я не уверена, что смогу справляться с работой, Питером, детьми, да еще и приезжать к вам так же часто.
– Тебе что, надо еще и за Питером присматривать? – удивился он.
Беата натянуто улыбнулась. Ее родители вышли на пенсию несколько лет назад. Она родилась, когда им было под сорок, и она была их единственным ребенком. Отец всегда называл ее чудом, потому что на самом деле они не могли иметь детей и уже отказались от этой мечты. Она выросла в интернате, которым руководили ее родители. Интернат во всех отношениях сформировал их жизнь – он стал для них центром вселенной, пока они не уволились после многих лет работы. Теперь они жили в небольшом доме в Вернинге.
  
– Да-да, нисколько не хочу на тебя давить, – продолжал отец. – И ты знаешь, что можешь пользоваться машиной, когда тебе только будет угодно. – Он показал на площадку перед домом.