Растворенные

– Лоне больше не работает?
– Нет, она оставила работу в музее «Трапхольт», мы ведь думали, что она скоро умрет.
– Значит, у нее искусствоведческое образование?
– Нет, она была продавцом в дизайнерском магазине. – Он откашлялся. – Но хорошо, что она уволилась, потому что наша старшая дочь в том же году родила первенца. Моя жена очень радовалась тому, что станет бабушкой, да мы оба очень хотели внуков, а теперь у Лоне появилась возможность выручать дочь и зятя, когда им нужна была помощь.
  
– Она и сегодня утром отправилась на пробежку?
– Да.
Карстен аккуратно поправил рукава рубашки.
– Лоне могла бегать несколько часов, но она обязательно возвращалась домой перед моим отъездом на работу.
– А сегодня не вернулась?
– Нет, сегодня не вернулась и… – Он посмотрел на свои часы – старенькую «Омегу». – Ее нет уже более четырех часов.
– Вы знаете, где она бегает?
– Да, у нее есть три маршрута, она бегает по ним по очереди. Я сам там прошел, и ваши коллеги тоже там побывали.
– А ваша дочь? Она близко живет?
– Да, но она тоже ничего не слышала от матери и очень забеспокоилась, когда я позвонил и спросил о ней. Лоне должна регулярно принимать лекарства, и, конечно, из-за этого мы еще сильнее нервничаем. Когда мы закончим с вами, я поеду к дочери. Ваши криминалисты говорили, что ей лучше не приезжать сюда, пока они не закончат работу.
Лиам кивнул и быстро взглянул на Дею – не хочет ли она что-то добавить? – но та почти незаметно покачала головой, и он продолжил.
– Насколько я понимаю, мать Лоне живет в доме престарелых на Фюне?
– Да, все правильно, – ответил мужчина. – Лоне родом с Фюна, и ее родители прожили там всю жизнь. Сейчас осталась только мать, и прошло уже несколько лет, с тех пор как она переехала в дом престарелых.
– Вы навещали ее в последнее время?
– Нет, знаете.
Карстен снова поправил рукава.
– Мы нечасто бывали там с тех пор, как Лоне заболела. У нас было много своих проблем.
Он поднял голову.
– Почему вы спрашиваете об этом? Вы намекаете на записку, которую кто-то нам подбросил? На слова о том, что Аллах повелел делать добро родителям? Думаете, речь идет о моей свекрови?
Лиам почувствовал, как напряженно Дея изучает его.
– Я спрашиваю, потому что все имеет значение, – объяснил он, – и потому что ваша теща живет в доме престарелых в районе, где недавно исчезли два человека, а ваша жена родом из города, где исчез еще один человек. Вот почему я хочу знать, есть ли что-нибудь – пусть даже какая-то мелочь, – связанное с Лоне и ее матерью. Или есть ли у вашей жены какие-то другие связи с местностью, откуда она родом.
Карстен глубоко вздохнул, казалось, он внезапно потерял дар речи, но затем собрался с силами.
– Когда мой тесть умер, а моя теща, Ольга, решила продать их ферму, между Лоне и ее братом возник конфликт из-за того, как следует распределить деньги от продажи. Конечно, это были деньги Ольги, но она хотела поделиться ими со своими детьми. В итоге моя теща приняла сторону сына, потому что он на протяжении многих лет помогал им вести хозяйство на ферме. Моя жена, с другой стороны, всегда участвовала в жизни родителей и помогала в повседневных, практических делах. Лоне было очень обидно, что ее усилия не были оценены должным образом. В результате конфликта жена решила разорвать контакты и с матерью, и с братом. Так что мы не видели их уже несколько лет.
Лиам видел, что мужчине труднее держать себя в руках, чем могло показаться в начале разговора, поэтому он решил пока не продолжать тему семейного конфликта.
– Последний вопрос, прежде чем вы поедете к дочери. Имеете ли вы или Лоне какие-либо связи с исламистскими кругами или ультраправыми?
Карстен с удивлением поднял на него взгляд и резко ответил:
– Нет, конечно, нет. И то же самое можно сказать о брате Лоне.
– Которого вы уже давно не видели? – заметила Дея, сидящая у окна.
– Это так, но я достаточно хорошо его знаю, чтобы это утверждать. Мы придерживаемся левых взглядов и уж точно не дружим с какими-либо буйными того или иного толка.
* * *
– Думаю, дело приобретает совсем дурной оборот, – сказал Лиам, садясь в машину.
Дея села рядом на пассажирское сиденье. Она достала мобильный телефон и начала рассеянно листать отчет о наблюдении за Деннисом.
– Да, но, похоже, мы можем исключить Денниса – он явно не имеет никакого отношения к исчезновению Лоне, – сказала она, сопоставив промежутки времени.
– А я вот больше думаю о том, что мы не пили кофе с тех пор, как выехали из Оденсе.
Она не сразу поняла, о чем он. Потом улыбнулась.
– В торговом центре Колинга есть «Старбакс».
Он усмехнулся, кивнул и завел машину.
Дея достала прозрачный пакетик с последней запиской и изучила короткий стих.
– Что за чертовщина с этими стихами из Корана?
Шрифт был такой же, как и в первых трех. Длина текста примерно такая же, а сама записка была оставлена на видном месте. Точно так же, как и другие.
Лиам ненадолго задумался, когда они остановились на красный свет, потом снова заговорил:
– Вчера вечером Насс приезжала ко мне с Кораном. Это Коран ее дядей, и там было отмечено несколько стихов. Среди прочих там были и те четыре, что мы нашли.
– Что значит «отмечено»? – спросила Дея, не отреагировав на «Насс».
– Некоторые из них обведены карандашом. Думаю, ее дядя выделил их для нас и, возможно, они каким-то образом связаны. Там была и самая последняя цитата, сегодняшняя.
– То есть из сотен стихов Корана цитаты, которые мы нашли, обведены кружком? – воскликнула Дея, пристально глядя на него.
Лиам кивнул.
– И вот эта? – Она потрясла пакетиком.
Он снова кивнул.
– Но ты же говоришь, что она привезла тебе Коран вчера вечером, да? А тот стих, который Карстен нашел сегодня утром, уже был помечен?
Лиам повернулся к ней лицом и кивнул в третий раз. Потом задумчиво повторил новый стих:
– «Аллах предписал вам не поклоняться никому, кроме Него, и делать добро родителям»…
Включился зеленый.
– Лоне не делает добро своей матери. На самом деле она вовсе не заботится о своей матери!
Дея резко прервала его размышления:
– Послушай, если цитата уже была отмечена в Коране дядей до исчезновения Лоне, тогда нам нужно поговорить с дядями Нассрин! Что она сама говорит об этих карандашных отметках?
– Пока не очень много.
– Черт возьми, Лиам!
Она в полном недоумении смотрела на него, пытаясь понять, что за отношения связывают его с Нассрин, раз он не занялся ее дядями в тот момент, когда увидел отмеченные в Коране стихи.
– Конечно, мы их пригласим, – мягко сказал он, явно уловив ее раздражение. – А пока давай просто сосредоточимся на тех записках, что у нас есть. В той, которую оставили в доме Шарлотты Лаурсен, говорится, что нельзя прощать идолопоклонство.
Дея кивнула и взяла в руки мобильник. Она настолько разозлилась, что решила обратиться к главному начальнику полиции, если Лиам по-прежнему будет вот так покровительствовать Нассрин.
Она искоса посмотрела на него.
Лиам проигнорировал ее пронзительный взгляд и попросил Дею прочитать первые три стиха.
– «Аллах не простит идолопоклонничества. Он прощает тем, кому пожелает, другие грехи, но тот, кто служит другим богам, кроме Аллаха, ушел далеко от истины».
Он кивнул, попросил ее прочитать второй стих и вспомнил фотографию Каспера, широкоплечего парня с русыми волосами, коротко постриженными на висках и затылке, с хохолком на затылке, щедро обработанным воском. Он подумал также о бабушке Каспера и о мастерской, где все перевернули вверх дном.
  
Криминалисты притащили оттуда кучу мусора, включая окурки и грязную посуду. Они зафиксировали отпечатки шин, подошв и пальцев. Они все тщательно проверили, но он прекрасно понимал, что их ждет большая работа – ведь в мастерской всегда полно людей. Найти какой-то след, который продвинет дело, – это все равно что найти иголку в стоге сена, как сказал Мартин из центра криминалистики. И на это требуется время.