Секс в океане или Тайна зарождения жизни

Но как, интересно, особь длиною в пару миллиметров ухитряется производить сперматозоиды куда крупнее слоновьих? Ученые теряются в догадках. Чтобы справиться с двумя такими вьюнами, рачку приходится каким-то образом сворачивать их внутри себя в плотные бухты, как какие-нибудь причальные канаты, а затем, пристроившись к столь же миниатюрной самке, стравливать их из себя в нее – по одному через каждый пенис. Для выполнения второй задачи у самца развилось специальное приспособление, похожее на велосипедный насос; у самки, в свою очередь, имеются два влагалища-приемника этих макаронин, где они снова укладываются в бухты наподобие порционной вермишели.
  
На мой вопрос, задействуют ли самцы свои пенисы поочередно, Сайветер ответил: «Нет, сменный график работы не предусмотрен».
Иными словами, секс у остракод подобен выстрелу из двустволки дуплетом: оба пениса синхронно выпускают монструозные сперматозоиды в парные генитальные отверстия самки. Что примечательно, никаких специфических требований в части причаливания природа на пару не накладывает. Самец может пристроиться к самке по-разному – и брюшко к брюшку, и со спины, и сзади. Так что можно даже составить весьма креативную «Камасутру» этих ракообразных. Главное требование: самка должна всего лишь раскрыть створки раковины и принять в себя начинку от самца.
Легко сказать «всего лишь раскрыть». Створки раковины остракод смыкаются настолько плотно, что рачки выдерживают воздействие желудочного сока хищных рыб и выходят «на волю» с их испражнениями целыми и невредимыми. Так что если самка не в настроении, изнасиловать ее у самца никак не получится. Поэтому самцам остракод приходится добиваться от самок согласия; отсюда, вероятно, и выдающиеся представления, которые они устраивают в период ухаживания.
Каждую ночь сразу же с наступлением темноты верхние слои Карибского моря наполняются голубоватыми переливчатыми вспышками, которые мерцают, струятся и угасают на фоне черных вод. Источник этого морского звездопада – тысячи самцов остракод, изливающих жидкий свет из особых желез, расположенных у них в головах. При этом в морской воде происходит двухкомпонентная реакция, как при застывании эпоксидного клея: при смешивании с морской водой секреция остракод начинает ярко светиться голубым: это самцы приманивают самок. В процессе эволюционного развития древний и сложный механизм биолюминесценции у каждого вида трансформировался по-своему, и в результате по характеру чередования вспышек можно определить вид особей, которые их излучают {145}, – такая вот световая азбука Морзе у этих рачков. Покинув свои придонные убежища, самцы в означенное время всплывают до определенного уровня глубины и расцвечивают водный столб фейерверками, превращающими темные воды в подобие «Звездной ночи» Ван Гога {146}.
Если приманка срабатывает, на устроенное самцами световое шоу сплываются самки со всей округи и выбирают подходящих самцов, видимо, по переливам оставляемых ими в воде дорожек-следов. Но перерывами между вспышками могут воспользоваться затаившиеся во мраке вод самцы-перехватчики, и тогда самка достается не тому, чьим светом поначалу прельстилась. Но вне зависимости от того, кому достанется самка, – самолично выбранному фавориту или пронырливому вору, – результат будет один: оплодотворение впечатляющей парой пенисов.
У большинства видов остракод самки затем откладывают оплодотворенные яйца на дне или иной подходящей поверхности, у меньшинства – вынашивают их, а у отдельных избранных видов даже вылупившиеся мальки какое-то время продолжают развиваться внутри специальной выводковой сумки матери, пока как следует не оформятся, чтобы иметь возможность постоять за себя. И хотя пролонгированный внутриутробный материнский уход является большой редкостью, сегодня мы можем с уверенностью датировать появление первых видов животных, практикующих его 450 миллионов лет. Таков возраст открытого Сайветером с коллегами вида остракод, которому они дали название Luprisca incuba {147}, что переводится как «древняя мать-наседка». Эту окаменелость они нашли на севере штата Нью-Йорк, и в ней четко видна самка древней остракоды с яйцами и вылупившимися личинками внутри. Вот вам и доисторическая Ева членистоногих в пару к Адаму.
ГУТТАПЕРЧЕВЫЕ ПАЛКИ
С какого-то момента эволюция пенисов свернула с пути усовершенствования жестких конструкций и пошла по пути выработки всё более разнообразных и гибких форм. Для этого потребовались колоссальные адаптации. Ведь без серьезных инженерных усилий {148} трудно выработать что-либо достаточно твердое, чтобы оно проникало вглубь плоти самки, и в то же время достаточно эластичное и износостойкое, чтобы выдерживать многократные семяизвержения. Чем гибче член и чем дальше он по своему строению от классического костяного, тем больше поз для совокупления он позволяет принимать и тем проще прятать это фамильное сокровище от недругов (к числу которых безоговорочно относятся и встречные водные потоки), когда пенис не при деле. То есть оптимальным решением для обитателей морских глубин было бы полное втягивание пениса в себя, чтобы он не нарушал гидродинамической обтекаемости тела в воде.
Однако далеко не всем рыбам такая опция доступна. Многие вынуждены влачить свою половую оснастку «за бортом», да еще и под острыми углами, что иногда реально мешает им стремительно ускользать, например, от хищников. В частности, гуппи и родственные им гамбузии являют один из примеров рыбок, которым свойственно внутреннее оплодотворение, осуществляемое через длинный шип анального плавника самца, так называемый гоноподий. С точки зрения самки гамбузии, чем длиннее гоноподий, тем привлекательнее самец {149}, а вот с точки зрения самца всё не столь однозначно: чем более впечатляющим мужским арсеналом он оснащен, тем труднее ему ускользать от голодных хищников, поскольку этот выдающийся гоноподий тормозит разгон.
Морские млекопитающие, напротив, благополучно адаптировались к требованиям гидродинамики и выработали у себя втяжные фаллосы, которые не только помогают им быстрее плавать, но и включены в контур терморегуляции всего организма – и это попросту необходимо видам, проводящим уйму времени то в ледяной воде, а то и вовсе на прибрежном льду. Действительно, разве кому-то из самок нужны эскимо на палочке вместо горячих пенисов? Вот потому у самцов ластоногих предусмотрена еще и возможность втягивать пенисы внутрь себя для разогрева – в дополнение к трем главным стратегиям мягкого проникновения или внедрения в самку, давно выработанным сухопутными млекопитающими.
Люди и прочие приматы, равно как и кони, и броненосцы, и даже примкнувшие в этом отношении к млекопитающим некоторые виды черепах, весьма элегантно решают вопрос посредством эрекции надувного пениса («надувной», если что, это общепринятый в науке термин). Подобного рода мужские члены действуют по принципу нагнетания гидравлического давления за счет притока крови в губчатую ткань, в результате чего разбухают и отвердевают. Здесь-то и начинается самое забавное: вопреки интуитивной логике, чтобы вздыбиться в полную мощь, пенису нужно прежде сдуться до минимума и совершенно расслабиться. Лишь этим достигается полное расширение просвета пронизывающих его артерий (которые обычно находятся в зажатом состоянии). И вот тогда под напором крови, наполняющей пористую ткань, обвисшая дряблая сосиска превращается в могучий таран. Чтобы не лопнуть под многократно возрастающим внутренним давлением, надувной пенис ведет себя, с инженерной точки зрения, в точности как иглобрюх {150}, а именно – раздувается, тем более что коллагеновых волокон поперечного плетения в его тканях для этого более чем достаточно.