Секс в океане или Тайна зарождения жизни
Для самок трески, как и пикши, способность примериться к самцу на близком расстоянии крайне важна, поскольку позволяет оценить не только физическую форму и готовность самца, но и его реальные размеры. Учитывая, что совокупляются эти рыбы брюшком к брюшку – в своего рода вертикальной миссионерской позе, – оптимальным для самки является партнер с той же длиной тела, что и у нее: так им проще совместить отверстия, из которых выметываются яйца и молоки.
И вот тут-то самым неожиданным образом могут пагубно сказаться на тресковых {81} различные рыболовецкие ухищрения, грубо нарушающие естественный ход половой жизни трески или пикши. У обоих видов самцы и самки держатся на различных глубинах. В частности, самцы трески устраивают токовища и показательные выступления выше по водному столбу, а самки-зрительницы располагаются глубже у дна и смотрят на них снизу вверх; у пикши же, наоборот, самцы бороздят дно и ждут, чтобы самки к ним спустились сверху и составили веселую компанию. А это означает, что популяциям обоих видов рыболовные снасти избирательной глубинности – скажем, донные тралы или, наоборот, снасти регулируемого промежуточного заглубления наподобие неводов и крючковых снастей – наносят урон, неравномерно распределенный между полами, результатом чего становится дефицит либо самцов, либо самок. Представителям же менее пострадавшего от рыбной ловли пола это автоматически усложняет поиск партнера, что также снижает шансы на воспроизводство популяции.
У видов, где самцы выпендриваются перед самками, показательные выступления служат дополнительным фактором риска прореживания популяции от половозрелых особей мужского пола, причем наиболее сильных и привлекательных. Все эти искрометные танцы и хороводы, физические и акустические атаки на соперников и чужаков, вторгающихся на их сценическую площадку (то есть буквально все без исключения аспекты брачного поведения самцов) способствуют тому, чтобы в сети или на крючки с большей вероятностью попадались самые активные и сильные мачо, а не слабые и робкие самчики из той же популяции. Аналогичный результат приносит популяциям мандаринок избирательная охота дайверов за самыми крупными и яркими самцами, пользующимися спросом у аквариумистов: самкам остается выбирать себе партнеров лишь из числа уцелевших тусклых и щуплых ухажеров.
Подобно тому как жителям крошечного городка затруднительно бывает найти себе пару среди соседей, поскольку чуть ли не все холостые и незамужние оказываются их близкими родственниками, многие виды морской фауны сегодня сталкиваются с проблемой оскудения выбора привлекательных партнеров для спаривания, возникающей из-за характерных особенностей ведения нами рыбного промысла. Когда по нашей прихоти или из-за специфического устройства рыболовных снастей из популяции целенаправленно выметаются лучшие и сильнейшие, доминантные особи, мы, смотав удочки, оставляем после себя демографическую пустыню – популяцию с безальтернативным выбором лишь слабых и малопривлекательных партнеров для спаривания, а потом еще удивляемся резкому падению показателей репродукции. Рыбы, похоже, как и большинство видов на нашей планете, готовы скорее пожрать собственные гаметы и пустить их обратно на нужды организма, чем транжирить их на недостойного партнера (кстати, хороший аргумент, чтобы раз и навсегда отшить назойливого приставалу где-нибудь в баре). С исчезновением самых сексуальных самцов у самки уходит больше времени на поиск подходящего партнера; ей, возможно, приходится поступаться стандартами и снижать планку требований, соглашаясь на спаривание с неполноценным партнером; или же она может вовсе манкировать нерестом. При любом сценарии результатом становится снижение числа и/или процента успешных спариваний.
Подобные эффекты поддаются управлению, но для этого их нужно сначала выявить, а затем изучить особенности поведения, которые их обусловливают. По многим видам подобная информация отсутствует или недостаточна. Исследователи либо вовсе ничего не знают о ритуалах спаривания вида, либо не способны смоделировать влияние на него различных рыболовецких практик.
Между тем стыдно было бы не упомянуть о любовных песнях других морских животных, а то еще сложится у читателя впечатление, что одни только донные рыбы оглашают море своим хрюканьем и танцуют сиртаки. У горбатых китов, к примеру, самцы исполняют прочувствованные и весьма сложные по мелодике песни, служащие прекрасным музыкальным сопровождением их яростным битвам за самку, иногда и стенка на стенку. Если разносящиеся далеко через океаны любовные песни синих китов служат чем-то наподобие безадресной саморекламы, песни горбачей скорее похожи на проникновенные серенады: поются они в местах спаривания и размножения, где как раз и собираются самки, чтобы забеременеть и принести потомство. Вот только до сих пор нет ясности с ответом на вопрос, кому именно адресуют самцы горбачей свои песнопения.
Откочевывая по осени за тысячи миль вслед за кормом из холодных северных широт (где не очень-то попоешь) на зимние пастбища в тропиках, гавайская популяция горбачей собирается в теплых водах и, по мере прибытия пополнения, начинает оглашать окрестности своим строго мужским хором. Песни они затягивают столь часто, а разносится их звучание в бирюзовой воде столь далеко и хорошо, что на подветренной стороне острова Мауи или Большого острова Гавайского архипелага можно, просто выйдя за линию прибоя любого пляжа, погрузить голову в воду и наслаждаться их незабываемым пением, пока не надоест.
Самцы затягивают песни длиной от пяти до двадцати минут на различные музыкальные темы, и всякий раз всё мужское поголовье этой популяции горбатых китов дружно поет общую песню {82}. На протяжении всего периода спаривания музыкальные темы динамично развиваются, обогащаются вариациями, а затем старые мелодии вдруг сменяются совершенно новыми – примерно как если бы попурри на тему песен Тейлор Свифт вдруг резко оборвалось и пошел стандарт из репертуара Фрэнка Синатры. Кстати, подобно сухопутным певцам, горбатые киты способны выдавать настоящие хиты, вскоре обретающие популярность и за океаном {83}. По каким-то причинам – возможно, из-за различной численности популяций по разные стороны Тихого океана – совершенно оригинальные песни распространяются строго с запада на восток и до горбачей гавайской популяции добираются лишь через год-другой после того, как новую песню затянула, скажем, группа самцов, обитающих где-нибудь на Фиджи.
Мы до сих пор не знаем, зачем или почему самцы китов-горбачей поют (хотя писатель-сатирик Кристофер Мур в своей книге «Хвост кита» [18] и предлагает весьма остроумную гипотезу на этот счет, разъясняющую заодно и тайну исчезновения Амелии Эрхарт [19]). По большей части в море сначала разносится одинокий голос солиста-запевалы, призывающего других самцов подхватить запев. На его пение поочередно подтягиваются по нарастающей всё новые мужские голоса – и вот уже звучит мощный хор собравшихся в одном месте самцов, зовущий самок.
При таких гонках с масс-стартом и испытанием на перегрев самцу, конечно, выгоднее стартовать с первой линии – так и до вожделенной призовой самки ближе, и ухаживаний требуется меньше, – отсюда дополнительная толкотня и толчея. Распихивая друг друга грудными плавниками, как локтями, самцы устремляются вперед, оттесняя соперников корпусом, подрезая их хвостами, бодаясь головами. Тут уже не до песен. Когда каждый самец-соперник габаритами и весом (около 40 тонн) сопоставим с железнодорожным вагоном, мы действительно можем говорить о том, что речь идет о состязании крупнейших на планете гигантов. Жаль только, что ни правил их соревнований, ни порядка определения победителей мы до сих пор не знаем. Тайна остается тайной.