Обратный отсчёт 2 (СИ)

Бедный Подтягин окончательно был добит. Кое-как помог мне одеться.
— Передай Кате, что жду ее в кабинете. И про коршуна ей не говори. Просто скажи, что сегодня трупика не было. Не желаю терпеть бабские сопли. Еще начнет тут пророчества разводить. И сам не вздумай болтать. Знаю я вашу породу — напридумаешь такого, хоть святых выноси!
Степан сердито поджал губы и бурчал под нос о подлейшем святотатстве накануне, затеянно вточь под большой радостный праздник.
  
— Как думаешь, — примирительным тоном спросил его, — будут в ближайшую неделю чиновники делами заниматься?
— Делами? Упаси бог! Разгуляй же!
«Чувствую, с таким настроением государственная жизнь замрет, и расследование забуксует», — подумал с легким раздражением.
Угадал.
С понедельника под окнами началось светопреставление, воцарился разудалый хаос. Дорогу против Зимнего дворца заполнила непрерывная вереница финских саней, запряженных разукрашенными лентами и бубенцами лошадками, и больших карет, преимущественно с детьми. Они жадно разглядывали красивое и веселое зрелище на Адмиралтейской площади, похожее на большую ярмарку. Сюда даже привозили институток, хотя, убей бог, не пойму, в чем радость смотреть, как другие развлекаются на всю катушку.
В огромной пестрой толпе, запрудившей пространство за моими окнами, активно торговали сбитнем, горячими пирожками и оладьями, разными поделками и, естественно, блинами — прямо с саней и с песнями. Краснощекие бабы весело горланили, не боясь за голосовые связки:
— Ай да блины! Три дня как испечены. А посейчас кипят! Вкусные блиночки! Кушайте, сыночки и мои любимые дочки!
С ними соревновались мужики-разносчики:
— Ну что за блины! И сочные, и молочные, и крупичестые, и рассыпчистые!
Повальное пьянство только начиналось, но все еще впереди — в Сырную неделю, как говорили в народе, «сам бог велел надрызгаться». И подраться!
Люди всех классов и сословий кучковались возле балаганов, слушая «балаганных дедов». Эти отставные солдаты-балагуры с длинной накладной бородой, стоя на специальном балконе, развлекали публику рассказами о своей жизни и двусмысленными непристойностями или вступали в комические диалоги с кем-нибудь из публики.
Рядом с Дедами вертелись пара танцовщиц с ярко нарумяненными щеками. Время от времени из глубины народного театра выскакивали две странные образины, Коза и Журавль. В длинных белых рубахах, с огромными, в сажень шеями, они нарочно пугали детей. У одной бородатая морда с рожками, у другой птичья голова с предлинным клювом.
В народных театрах кто только не выступал — танцоры, певцы, мимы, акробаты, кукольники, канатоходцы, «негры-геркулесы, жонглеры, фокусники. Последние пугали зрителей 'рубкой голов с последующим прилаживанием на место». Представление можно было посмотреть, вертясь на карусели.
Конечно, я был лишен возможности все это увидеть в таких подробностях. О программе прочитал в газетах. А вот из окон третьего этажа, из детской комнаты, глядевший на Неву, можно было рассмотреть и «гуляние под горами», и забеги троек по льду. Народу собралась тьма. С ледяных горок беспрерывно скатывались желающие пощекотать себе нервы.
Мне же не судьба погулять средь честного народа. Всех радостей — поел блинов за завтраком. Разных. Больше всех понравились гречишные. Ажурные и необычные на вкус. Раньше таких не пробовал. Особенно в сочетании с грибной икрой.
Что же касается царской развлекухи, то ее пришлось хлебнуть сполна в среду. Не «Лакомка» — в случае с Юрьевской эта сомнительная опция не предусмотрена, княгиня давно порвала все связи со своей семьей. Вместо поездки к теще на блины мне навязали так называемый Малый выход.
Церемония, символический ритуал, подчеркивающий значимость события, была посвящена 20-летию отмены крепостного права. Думал, ограничусь зачитыванием речи с балкона Зимнего дворца. Но не тут-то было.
— Как ни пригласить ко Двору тех, кто готовил реформу? — разумно напомнил мне Адлерберг. — Если звать почетных гостей, значит, и придворных обойти нельзя. Остается лишь решить, какой делать выход — Большой или Малый.
Выходом при Высочайшем дворе называлось шествие Их Императорских Величеств, с прочими августейшими особами, из внутренних апартаментов в церковь и обратно или, как в нынешнем случае, до балкона, с которого я произнесу речь. На церемонию полагалось являться всем придворным, а также министрам, членам Государственного Совета и Святейшего Синода, знатному духовенству, чужестранным послам и посланникам с супругами и почетным гостям, кому рассылались повестки. Все четко регулировалось просмотренным мною «Положением о выходах при Высочайшем дворе, о входе за кавалергардов, о представлении Их Императорским Величествам, о приглашениях на балы и другие при Дворе собрания и о старшинстве придворных чинов и званий». За его соблюдением следил обер-церемониймейстер князь Павел Иванович Ливен и его помощники, вооруженные особыми тросточками. С их помощью они добывались порядка и тишины — не лупили провинившихся, нет, в пол стучали особым, деликатным образом.
Еле отбоярился от Большого. Это — когда перед членами императорской фамилии шествуют кавалергарды, а позади — статс-дамы. Завершался проход так называемым «безменом», процедурой целования руки императрице. Александр II ее терпеть не мог. Из-за сутолоки и беспорядка, которые устраивали чопорные дамы, чтобы первой пробиться к царице. Поскольку княгиня Юрьевская не коронована, руку ей целовать не по чину. На это и сослался, когда обсуждали с министром императорского двора, как проводить мероприятие.
— Не будем плодить неловкость, — я был непреклонен.
В общем, сошлись на Малом выходе.
Что приятного, затрат на него меньше, хоть и ненамного. Кто-то думает, что прогуляться по залам и позволить приближенным выказать мне знаки почтения, это бесплатно? Как же, держи карман шире. За все приходится платить звонкой монетой. Даже за такую ерунду.
Я немного побаивался. Все эти императорские игры все равно что представление. С большим количеством актеров.
Вернее все участники те же актеры — не только участники шествия, но и собравшиеся. Театр ради театра. Особенно для придворных. Чем ближе они оказались к месту моего выхода, тем почетнее. Зримое подтверждение статуса.
Мне отводилась главная роль, торговать лицом — большего не требовалось, в этом суть одной из главных граней царской работы. Величественно пройтись через несколько залов и обратно, принимая поклоны. Чем их больше, тем крепче трон? Конечно же, нет. Но пустить пыль в глаза — наше все. Монархия жива традициями, и Малый выход — одна из них.
Сходство с театром усиливалось при взгляде на членов Императорской фамилии, ожидавшей начала церемонии в Малахитовом зале. Словно актеры перед началом пьесы, они весело переговаривались, обсуждали свои развлечения на Сырной неделе или случившиеся в городе казусы. Кое-кто из молодых великих князей хвалился, как инкогнито посетил народные балаганы на Адмиралтейской площади. Но стоило князю Ливену запустить процедуру, все как один тут же построились за мной в строгом порядке и нацепили на лица маску торжественности.
Ну что ж, пора на сцену.
Двери распахнулись, стих слабый гул голосов, и я под ручку с княжной Юрьевской двинулся навстречу алмазному сиянию.
  
Под потолком зала и в следующих ярко горели свечи, разбрасывая световые блики и радужные переливы от хрустальных подвесок. Лак паркета сверкал. Накануне церемонии весь Дворец стоял на ушах, слуги тщательно все вымыли и наполировали.
Я читал, что русский двор имел в XIX веке блестящую внешность, поразившую иностранцев своей пышностью и блеском. Теперь же имел возможность убедиться не только в этом, но и в обратной стороне, которую мемуаристы тактично опускали.