Обратный отсчёт 2 (СИ)

— Господа офицеры, ваша задача подготовить солдат к действиям во внештатных ситуациях, — сразу взял быка за рога. — Хочу поручить вам сложнейшее задание. В кратчайшие сроки, то есть дней за десять, нужно создать боевую группу, способную устроить засаду на террористов. Причем действовать придется в городской черте. Ситуация будет критической. Пленных можно не брать. Главное — избежать потери среди обывателей. И, конечно, среди своих.
  
Гвардейцы переглянулись.
— Известно точно, где? — по-деловому поинтересовался Богаевский.
— Пока приблизительно. О точном месте вам будет сообщено позже.
Ширинкин вздрогнул. Посмотрел на меня с испугом. Но от вопросов воздержался.
— Значит, засада.
Миклашевский напомнил, что имеет опыт боев в городе. Правда, Хива, которую он имел в виду, значительно отличалась от Петербурга.
Понял, что нужно приокрыть карты, иначе могут быть потери среди солдат и гражданских. Коротко обрисовал, как развивались события на Екатерининском канале. Есть все шансы на то, что встречи с бомбистами-метальщиками в том месте не избежать. Но на моих условиях.
Я как рассуждал? Воскресный развод караулов в Михайловском манеже никто не отменял, как и мое посещение этой процедуры. У Желябова и компании остался только план с ручными бомбами, после того как они потеряли минную галерею на Малой Садовой.
Она теперь временно перекрыта раскопками. То есть закрыта для проезда моего кортежа. Он не может возвращаться в Зимний и по Садовой — после развода она будет забита марширующими батальонами гвардейцев. Остается Итальянская или Инженерная. Если, как в истории с покушением на Александра II, я заеду на чай к кузине в Михайловский дворец, то Екатерининского канала не миновать. А это значит… Все просто — там нужно ставить засаду. И ловить на живца.
— Бомбы, много гражданских, не самая открытая местность, — хмуро перечислил Богаевский и вдруг улыбнулся. — Будем готовиться.
— Вот и славно.
На улицу выглянул Адлерберг.
Желчно, ибо все еще дулся, что не помог ему с деньгами, сообщил, что на совещание о смене руководства в Закаспийской области прибыли цесаревич, великие князья Владимир Александрович и Михаил Николаевич, военный министр Милютин.
— Прощайте, господа офицеры.
Потащился в кабинет.
По дороге обратился к флигель-адъютанту с немым вопросом. Он отрицательно покачал головой. Новостей все не было.
Вопрос, вынесенный на обсуждение, показался мне не особо важным.
Речь шла о замене генерала Скобелева в качестве главного начальника Закаспийского края. Зачем его обсуждать в таком составе?
— Михаил Дмитриевич серьезно болен, поход на туркмен в оазис Ахал-теке пагубно сказался на его самочувствии, — доложил Милютин. — Предлагаю на его место полковника Куропаткина. Отличные боевой офицер и прекрасный администратор.
— Чином маловат, — не согласился Михаил Николаевич и тут же предложил кандидатуру из своих, из «кавказцев».
Завоевание крепости Геок-тепе — не бог весть какое свершение, если хорошо подумать. Какая-то глиняная твердыня в пустыне, пристанище кучки разбойников, терзающих персов. Особых территориальных видов мы не приобрели, лишь дали повод всполошиться англичанам. Несравнимо с покорением Хивы, Бухары, Коканда.
Нефтегазовые запасы? Их открытие — дело далекого будущего.
Скорее Петербургом двигал страх отстать от Лондона в Большой Игре, в колониальной схватке за Среднюю Азию. А теперь и отступать поздно, следовало готовиться к столкновению с бриттами на границе с Афганистаном, поспешить с занятием оазиса Мерв и прокладкой туда железной дороги.
Но я хорошо понимал, зачем так раздули итоги экспедиции Скобелева, почему на него обрушили поток наград — чин генерала от инфантерии и орден Георгия 2-й степени. Пропаганда! Русскому народу подсунули очередного сахарного петушка. Да здравствует Империя, идущая от победы к победе! Слава русскому оружию! В нынешних обстоятельствах, когда общество поражено тяжелым недугом, очень своевременно. И я был бы недотепой, если бы не воспользовался открывшейся возможностью в полной мере.
— Генералу Скобелеву передать от меня ультимативное указание. Немедленно отправиться в Пятигорск и пройти полный курс лечения. Докторам выдать предписание действовать со всевозможной строгостью, опираясь на мой приказ. Знаю я повадки нашего победителя! Начнет вместо целебной водички шампанское в компаниях глушить да по ночам работать. А он серьезно болен, хотя тщательно это скрывает. Мне он нужен живым и здоровым. Поставьте его в известность, что через два-три месяца в Москве мы устроим триумф в честь нашего героя. С максимальной помпезностью! Парад, триумфальная арка, банкет в Кремле.
— Зачем??? — вырвалось у цесаревича.
— Народ любит зрелища.
Участники совещания растерянно переглянулись.
— А что с назначением на место Скобелева?
— Только не Куропаткин, — категорично высказался я.
Не дождется от меня «генерал-отступление» продвижения в карьере.
Собравшиеся видели мое нетерпение, но не догадывались о его причинах. Решили, что случилось нечто важное на русско-китайских переговорах, о которых мне должен был отчитаться Николай Карлович Гирс. Он являлся исполняющим обязанности министра иностранных дел, пока канцлер Горчаков прятался в Ницце от гнева России за Берлинский конгресс.
На докладе будет присутствовать Милютин. Он у императора превратился в «серого кардинала» МИДа, без его участия не решался ни один важный внешнеполитический вопрос. Правильно это или нет, я еще не решил.
Быстро закруглились.
На прощание напомнил сыновьям, что жду всех послезавтра на традиционную утреннюю литургию перед Масленицей, на котором собиралась вся семья. Они ответили мне кислыми взглядами. Ну так понятно: камень преткновения, княгиня Юрьевская, никуда не исчез.
И долго это будет продолжаться?
Александр потребовал указаний для себя как Петербургскому генерал-губернатору в связи с введением положения о чрезвычайной охране. Я попросил набраться терпения. МВД и офис градоначальника спешно готовят инструкции на разные непростые случаи.
Сын принял это как должное. Инструкция у нас, в России, всему голова.
Дела делами, а второй завтрак по расписанию.
Поглощал еду, не замечая ни вкуса, ни страдальческих мин Кати.
Милютин, приглашенный к столу и что-то сообразивший, помалкивал в тряпочку и не лез с разговорами. Обменивался с Гирсом, тоже приглашенным, непонимающими взглядами. Наверное, запишет потом в своем дневнике: «завтрак прошел вяло и бесцветно». Плевать.
— Господа, жду вас через десять минут в своем кабинете, — не став дожидаться кофе, поспешил в свой «офис».
— Ну, есть что-то от Судейкина? — немного запыхавшись, спросил Ширинкина, ждавшего меня в приемной.
— Тишина. От Комарова пришло известие о задержании на квартире Тригони какого-то мастерового.
— Ну хоть что-то. Я буду на своем рабочем месте, — зачем-то оповестил полковника и прошел в кабинет.
Совещание с Гирсом и Милютиным прошло столь же бесцветно, как и завтрак.
Николай Карлович, эта постаревшая копия Клеточникова, то есть такой же бесцветный, только набравший сановного лоску типичный бюрократ, звезд с неба не хватал. Нудно рассказывал, что последние препятствия к заключению соглашения устранены, что китайский представитель готов в понедельник подписать документы.
  
Я все пялился на его большие уши, пытаясь вникнуть в суть дела.
Речь шла о завершении так называемого Кульджинского кризиса и подписании мирного договора с Китаем. Десять лет назад в Илийском крае, то есть в Синьцзяне, вспыхнуло восстание мусульман против китайских властей. Мы ввели свои войска. Из Пекина последовали протесты. Дипломатические споры тянулись долго, дошло и до ультиматумов и бряцания оружием. Мы даже эскадру свою направили к китайскому побережью, чтобы в случае войны бомбардировать порты. В Петербурге хотели решить дело миром и уступками, наши военные в Туркестане возражали, желали оставить за нами стратегически важный перевал в Тянь-Шане. После долгих препирательств решились на постепенный возврат этих земель без удержания за собой чужих территорий. Но зато получали 9 миллионов рублей серебром и торговые льготы.