Обратный отсчёт 2 (СИ)

Милютин укоризненно посмотрел на Лориса.
Михаил Тариэлович выпрямился, вздернул подбородок.
— Все, указанное Государем, относится к текущей работе МВД, и министрам о сем знать необязательно. Если же толковать в общем смысле, то я полагал необходимым создать известный простор для общественной жизни. Уменьшить полицейские придирки, жандармские облавы. Показать, что мы готовы к послаблениям в политике по отношению к печати, студентам, земству. Все для того, чтобы лишить крамольников народной поддержки, сделать их отщепенцами. Об этом мои коллеги были уведомлены.
  
— Ну и как? Получилось? — накалил я ход беседы.
— Очередное закручивание гаек в виде указа о чрезвычайной и усиленной охране сведет на нет все мои усилия, — попытался выкрутиться Лорис.
— Это чем же? — чуть не вышел я из себя.
— Как проводить выборы в земствах для особых комиссий?
— Ой ли? Разве Петербург это вся страна? Особый режим охраны будет применен только для столичного округа.
— Исключительные меры воздействуют на народное воображение. Я бы рекомендовал действовать с осторожностью…
— В сложившихся условиях чрезвычайный характер правового регулирования общественных отношений есть объективная необходимость, — отрезал я.
Министры пораженно уставились на меня. Моя лексика стала для них неожиданностью. Логика — тем более.
— Ну правда, Миша, — вдруг поддержал меня Милютин. — Если все так серьезно, не стоит упорствовать. Нельзя подвергать угрозе драгоценнейшую жизнь нашего монарха.
— Ты не понимаешь! — почти взвыл от отчаяния Лорис-Меликов.
Ага! «Вы не понимаете, это другое» — где-то подобное я уже слышал. И оттого окончательно вышел из себя:
— Вы, господа генералы, смотрите на реальный мир сквозь призму навязанных вам смыслов и не видите его. В какое время мы живем! Все, кому не лень, изобретают новые смыслы, объяснения, рецепты, теории, пророчества и вербуют единомышленников. Вот и вы поддались искушению. Очнитесь!
— Я в недоумении, Государь… — растерялся Лорис.
Милютин молчал, напряженно разглядывая портрет Николая I на стене. Его будто загипнотизировали глаза покойного императора.
— Что ж тут непонятного? Сходите в морг и посмотрите на тела погибших террористов, — дал я жесткий совет моим либералам. — Они более чем реальны, хоть и мертвы. Отправляйтесь в Алексеевский равелин и поговорите с арестантами. Быть может, тогда до вас дойдет, что эти господа сотрудничать с вами не желают. И не остановятся.
Я сделал паузу и откашлялся. Обратился к Лорису:
— Знаешь, почему на тебя больше не было покушений?
— Теряюсь в догадках…
— Потому что ты им удобен. Ты создал подполью комфортные условия для организации и пропаганды.
Мои слова прозвучали как оскорбление. Лорис-Меликов побледнел и схватился за воротник мундира.
— Ну что же ты молчишь? Скажи что-нибудь.
— Мне подать в отставку?
— Несвоевременно!
Услышав такой ответ, генерал приободрился.
Меня так и тянуло сказать про крыс, бегущих с корабля, но удержался. Не хватало еще в столь трудную минуту министерской чехарды в руководстве МВД.
— Если Особое совещание одобрит твой проект — а оно одобрит, — я наложу резолюцию «Исполнить!» Потом вынесем обсуждение на Совет министров. Следом — на Комитет.
С этим спорить Лорис-Меликов никак не мог. Порядок такой.
Он переглянулся с Милютиным. Военный министр послал ему успокаивающий взгляд.
— Какие будут указания в связи с новым указом? — сдался Михаил Тариэлович.
— Начать с разъяснений в печати. И приструнить левых газетчиков, которые тут же начнут эксплуатировать тему репрессий, уверяя, что они приведут к необратимым последствиям. Очень удобная позиция. Если цареубийцы добьются успеха, скажут «мы же предупреждали»! А если победим мы, они и не вспомнят о своих пророчествах.
Лорис-Меликов обреченно вздохнул. Знал, что я прав, что его заигрывания с прессой создали ему непроходящую головную боль.
— Что касается охранных мероприятий, нужно подождать результатов сегодняшних действий полиции и особой группы Судейкина-Плеве, — продолжал я раздавать указания.
— Я надеюсь, что генерал Комаров нас не подведет, — немного заискивающе предположил Лорис.
И снова он не угадал.
Столичная охранка опять «отличилась».
 Глава 6 
Стоило мне расстаться с министрами, через Ширинкина начали поступать доклады.
Картина складывалась противоречивой.
Волкодавы Судейкина провели несколько очень удачных задержаний. В ходе обысков были конфискованы секретные архивы, нелегальная литература, удостоверения личности, фальшивые паспорта, снимки с печатей присутственных мест и шифрованные записки. Появился шанс выйти на так называемую «небесную канцелярию» — подпольную мастерскую, изготавливающую поддельные документы. А также на «летучую» типографию где-то на Подольской улице.
Крытые возки с арестованными один за другим прибывали в Петропавловку. Алексеевский равелин, в котором недавно содержалось всего несколько человек, включая негодяя Нечаева, быстро заполнялся. Стражники, местные жандармы, тюремные надзиратели — все на ушах. Прихожане-богомольцы, спешащие на службу в собор, недоумевали — что за толчея в Иоанновских воротах?
Вход в тюремный корпус разрешен только по особому императорскому дозволению. Но у Судейкина мой «вездеход», он уже приступил к допросам. И к вербовке. Прикинется сочувствующим революционерам или простаком — лишь бы разговорить собеседника. И обязательно предложит денег и свободу. По принципу «Коготок увяз, всей птичке пропасть». Он мне о своей методе много рассказывал.
— За спрос денег не берут, авось кто клюнет, — майор, не стесняясь, бил по площадям.
Бок о бок с ним работал и Плеве. Брал самых сложных, самых упертых. И колол, пользуясь первым ошеломлением после ареста. Никто пока не поддавался, но Вячеслав Константинович не унывал:
— Мы теперь можем сделать с вами все что угодно, законы нам не указ, — стращал прокурор подследственных и показывал текст «Положения о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия». — Кончилось ваше время. Не разглядели, что протокола не веду? И о вашем пребывании здесь никто не знает. Умрете — родственникам и слова не скажут.
Каменная келья, где проходил допрос, давила. И мертвая тишина равелина, такая страшная, как в склепе. Только тихий шорох шагов в коридоре, их слышно, когда Плеве прекращал говорить.
Оценив упадок духа подследственного, переходил к увещеваниям.
— Зачем вам, такому молодому, терять здоровье в этих стылых стенах? Начнете сотрудничать, переведу вас в Трубецкой равелин, в теплую светлую камеру. Свидание с матушкой разрешу. Книги. Не стоит упорствовать.
Все эти страсти — игра моего воображения. На самом деле я плохо представлял себе и процедуру допроса, и условия содержания заключенных. Помнил только, что многие из тех, кого не казнили, умерли в тюрьме от невыносимых условий содержания. Насколько невыносимых? Тот же Нечаев, секретный узник № 5, умудрился прожить в Алексеевском равелине около десяти лет. Что-то в корне поменялось после 1-го марта?
«Кстати, там же была какая-то фантастическая история с подготовкой побега, связанная с командой солдат-охранников, — пришло на ум воспоминание. — Надо подсказать Судейкину, чтобы занялся».
— Ваше Величество, — вернул меня в реальный мир флигель-адъютант. — Генерал-майор Комаров прибыл с донесением и просит всемилостивейшего разрешения его принять.
  
— Ну слава богу! Столько ждать!
В сизом мареве за окном уже истаивало холодное февральское солнце, когда Комаров зашел в кабинет. Один его вид, печальный и робкий, мне подсказал — новости не порадуют.
— Кого упустили? Тригони?
— Желябова! — повесил голову генерал и тут же попытался оправдаться: — Мы точно не уверены, но предполагаем.