Тайный агент Её Величества. Книги 1-5. Компиляция (СИ)
Кауниц, щелкнув замком на кожаной папке, извлек на свет довольно толстую пачку исписанных листов. Это был первый его доклад для Леопольда Второго, подготовленный в некоторой спешке, но с той долей изворотливости, каковая помогала канцлеру тридцать лет занимать свой высокий пост. Он полагал, что разгадал намерения правителя.
— Я много размышлял над теперешним положением империи, — с печалью в голосе начал Венцель-Антон-Доминик. — Никто не должен заблуждаться, оценивая его. Это было бы преступлением перед благонамеренными гражданами… Вашему величеству следует незамедлительно обнародовать принципы справедливой, нерасточительной, умеренной, не вынашивающей опасных замыслов и дружественной к соседям монархии…
— Очень рад, князь, что именно вы говорите мне это, — поощрительно улыбнулся старику Леопольд.
— Обращение к иностранным дворам, написанное в новом стиле, будет готово в кратчайший срок, — отрапортовал канцлер.
— Вы просто читаете мои мысли, любезный Кауниц. Вчера я набросал проект такого дружественного послания. Оно адресовано королю Пруссии.
— Кому-кому, ваше величество?! — канцлер не смог сдержать возглас удивления. Уж очень круто поворачивал дело молчаливый и прежде индифферентный Леопольд.
— Фридриху-Вильгельму Второму.
— Но пруссаки — наши заклятые враги.
— Пора забыть давние распри. Потому я пишу первым, первым делаю шаг навстречу.
— Право, не знаю, как отнесутся к этому в Берлине, — неуверенно протянул Кауниц.
Однако новый император не обратил внимания на его фразу. У Леопольда все было приготовлено заранее. Он взял со стола пакет и передал его князю Кауницу графу фон Ритбергу со словами:
— Конечно, надо привести мое письмо в строгое соответствие с правилами дипломатической переписки. Тут я полностью полагаюсь на вас, князь. Поручите работу самому опытному и надежному чиновнику. Но курьер должен выехать в Берлин дня через три, не позже…
В Министерстве иностранных дел после смерти Иосифа Второго вошло в моду ругать покойного императора. Неприятностями по службе теперь это не грозило, и молодые сотрудники изощрялись в остротах на сей счет. Канцелярист Януш Кропачек никогда их не поддерживал. Он помнил указ Иосифа о веротерпимости, изданный в 1781 году. Согласно данному указу на государственную службу в Австрии впервые стали принимать не только католиков, но и протестантов. Кропачек, чех по национальности, протестант по вероисповеданию, закончивший юридический факультет Геттингенского университета с отличием, подал документы, прошел собеседование, и его зачислили в штат МИДа.
Надо ли говорить, что господин Кропачек превосходно знал римское право, латынь, французский и немецкий языки, словно разговаривал на них с детства. Но, конечно, это было не так. Родился он тридцать пять лет назад в Богемии, в маленьком городке Ческе-Будейовице, где его отец-чех владел пивным заводиком, мать — получешка-полунемка — занималась воспитанием семерых детей. Денег хватило на образование только старшего сына, и он уехал в старинный протестантский университет в Геттингене.
Князь Кауниц высоко ценил юридические и лингвистические познания Януша Кропачека, невероятное умение придать любому, даже явно неудобочитаемому, тексту литературно-отточенный вид, а потом переписать великолепным каллиграфическим почерком и без единой ошибки. Престарелому моднику не нравилась лишь привычка канцеляриста бриться раз в три дня, отчего физиономия его порой напоминала неухоженный огород. Так же равнодушно относился Кропачек к одежде, и рукава его кафтана, сильно потертые на локтях, лоснились, как свиная кожа, выставленная на продажу в базарный день.
Недоброжелатели нашептывали канцлеру про подозрительно мрачный и замкнутый характер канцеляриста. Венцель-Антон-Доминик отвечал им, что чиновнику Министерства иностранных дел больше пристала сдержанность и молчаливость, нежели развязность и общительность. При таком отношении начальства сын пивовара давно сделал бы головокружительную карьеру, если б родился в Штирии, Тироле или Каринтии, как природный австриец, но он, увы, был чех…
Получив от канцлера пакет с проектом письма прусскому королю, Януш Кропачек вернулся к себе и внимательно его перечитал. Император Леопольд излагал мысли путано, сумбурно, многословно. По стилю это скорее походило на записку богатого землевладельца своему управляющему насчет продажи урожая, но никак не на дипломатическую депешу, направленную первым лицом одного государства первому лицу другого государства.
Проворчав себе под нос какое-то ругательство, канцелярист достал чистый лист бумаги, обмакнул гусиное перо в чернильницу и приступил к работе. Править текст по оригиналу, исполненному рукой самодержца, категорически запрещалось, сначала его следовало скопировать и уже по копии вносить изменения. Этим Кропачек не спеша занимался минут тридцать. Затем часы ударили два раза, обозначая время обеда. В конторку, снабженную замком, Януш спрятал письмо Леопольда Второго и дважды повернул ключ. Но копию, аккуратно свернув в тонкую трубочку, засунул во внутренний карман камзола. После чего снял с вешалки черную фетровую треуголку и серый суконный плащ, оделся и покинул свои кабинетик.
В начале апреля 1790 года погода в Вене держалась неустойчивая. Снег растаял, но случались холодные дни, когда с горных хребтов, окружающих город, в долину сползал густой туман и медленно таял, оставляя на мостовых следы, похожие на изморозь. Стараясь не поскользнуться, канцелярист перешел через оживленную улицу и очутился у дверей трактира «Menschen guten Willes».
Толстый хозяин трактира Иоханнес, за стойкой перетиравший полотенцем пивные кружки, приветливо кивнул постоянному посетителю. Они немного поговорили о том, что весна нынче довольно холодная. Далее Иоханнес посоветовал Кропачеку заказать сегодня из их «чешского меню» суп панадель по-домашнему и кнедлики с печенкой. Суп приготовили только-только, а кнедлики, сделанные утром, сварят, как обычно, за четверть часа. Канцелярист кивнул и сел за стол у окна.
Собственно говоря, это самое «чешское меню», которое придумала жена трактирщика Анна, смолоду жившая в Праге, первоначально и привлекло Кропачека в здешнее место. Кнедлики у Анны получались замечательно. Их вкус напоминал Янушу детство, отцовский дом и хлопоты матери о пропитании многочисленного семейства.
Второй причиной его регулярных появлений в заведении Иоханнеса служил бильярдный зал, точнее, комната, где трактирщик сумел разместить стол для модной игры. Бильярдом Кропачек заинтересовался еще в годы учебы в университете, но играл не очень хорошо, поскольку не имел точного глазомера.
Третья причина, заставлявшая его раз в неделю проделывать путь от Министерства иностранных дел к набережной реки Дунай возле «Theater an der Burg», являлась строго конфиденциальной, о ней он боялся не только говорить, но и думать. Тем не менее она существовала.
Месяца два назад в бильярдной канцелярист познакомился с Андреасом Зандерсом, штурманом из Амстердама. Моряк блестяще владел кием и виртуозно загонял шары в лузы. Сначала Кропачек лишь наблюдал за ним. Затем предложил сыграть партию. Как ни странно, сыну пивовара Зандерс проиграл. К своему проигрышу он отнесся как-то беззаботно, тотчас выплатил канцеляристу его выигрыш — два дуката — и предложил выпить за знакомство, заказав наиболее дорогой сорт пива.
Слово за слово, и они разговорились, почувствовали большую симпатию друг к другу. Возможно, сыграло роль то обстоятельство, что оба не были австрийцами и скептически относились к аборигенам, зараженным имперской спесью. Наклонив лобастую голову, канцелярист слушал рассказы штурмана. Акцент его ломанной немецкой речи казался Янушу не североевропейским, а, пожалуй, родным, славянским.
Но кто знает, где вырос, где учился Андреас Зандерс. Ведь уроки, усвоенные в детстве, влияют на всю дальнейшую жизнь, избавиться от них непросто. К тому же честные голубые глаза моряка излучали доброжелательность и внимание. Сам не ведая, почему, Кропачек откровенно рассказал ему о прошлой своей жизни и назвал место нынешней службы.