Развод в 42. Верни меня, мой генерал (СИ)

Оказывается, Саша прочитал записку деда спустя десять лет.
Это какой-то злой рок.
Не понимаю, зачем это нам дано.
Но знаю твердо. Я его никому больше не отдам. Я его не оставлю.
Что бы там ни придумало его семейство!
Что бы они ни пытались сделать.
Саша мой. И всё.
А я его.
— Дочка, ты, наверное, устала с дороги, — спрашивает Саша.
— Это ты, наверное, устал, Саш, — отвечаю я, — потом, тебе же должны какие-то процедуры делать, массаж?
  
— Что-то должны, наверное, обещал наш Богданов расписать, только… Я же до тебя отказывался.
— А теперь?
— А теперь я всё сделаю, чтобы на ноги встать.
— И я всё сделаю, чтобы ты встал. Теперь мы вместе.
— Да, и… ничего не бойся, Лана. Только ничего не бойся, я с тобой.
Я снова сижу рядом с ним, дочь напротив, в кресле.
— Мам, я… выйду ненадолго?
— Куда? 
— Надо, вы тут… не стесняйтесь.
Она подлетает, обнимая нас обоих. Смеется и быстро выбегает, оставляя нас одних.
— Лана…
— Поцелуй меня, Саш… как же я скучала.
— Я не жил без тебя. Теперь давай рассказывай, что там у тебя за развод и что за урод пытается достать моего сына?
Вздыхаю. Не хочу на него сразу все свои проблемы вываливать. Но делать ведь нечего?
— Ты… ты прости меня, Саш. Я вышла замуж не потому, что…
— Ты не должна прощения просить, я всё понимаю, родная. У тебя не было выхода.
Я головой понимаю, наверное, выход есть всегда. Наверное, и не стоило тогда так торопиться. Всё-таки… родственники Соболя не оставили меня совсем ни с чем. У меня были средства. У меня даже квартира была, пусть совсем плохонькая, но была. Потом мы ее продали, чтобы вложить деньги в дело, которое начал Андрей, и прогорели, но теперь уже не важно, что и как было с ним. Я чувствую вину перед Сашей. За то, что так быстро сдалась.
— Мне не нужно было выходить за него. Просто я боялась. Было одиноко. Я ведь совсем одна осталась. С мамой видеться тогда было нельзя. Это было их условие.
— Их?
Соболь переспрашивает, хотя и так знает.
Их. Его бабки. Его матери. Его семьи.
Саша возвращается.
— Мам, мне Вовка написал.
— Что?
— Там… в общем, к нему приехал… Усольцев.
  
Глава 27
 
Глава 27
Этого ещё не хватало!
Первая мысль.
Вторая — что ему нужно?
Третья — а что если это какая-то новая игра?
Если Усольцеву для чего-то нужно сейчас или помочь приёмному сыну или, наоборот — утопить его?
И самая мерзкая мысль.
Что если Андрей каким-то образом узнал про моего Соболя? Узнал и решил на этом…не знаю, заработать? 
Или испугался?
Испугался, что Саша и его друзья будут нам помогать, и тогда слишком многое придётся как-то объяснять?
Например то, что меня лишили законного жилья и как именно это сделали.
Или то, что против меня сфабриковали дело, вышвырнули из профессии, которой я отдала столько лет?
Я ведь как-то даже не думала о себе!
Я думала о детях, которых нужно спасать.
Прежде всего о Вовке.
И о самом Саше думала, о том, что его надо поднимать на ноги.
А я…что я?
У меня есть теперь мой Саша. Мой Соболь.
Разве мне нужно что-то ещё?
Почему-то сразу появилась уверенность, что если Саша рядом — все получится.
Он не даст меня в обиду.
Даже такой, парализованный, лишённый возможности ходить, двигаться, он был силён.
Генерал Соболь.
Это имя что-то значит!
Чем больше я думаю, тем больше появляется уверенности в том, что Усольцевым стало известно про моего генерала.
Сашу увозят на процедуры, дочка смущается, говорит, что пойдёт в кафе купит кофе. По ее алым щекам понимаю — этот кофе не просто кофе.
Неужели старший лейтенант Зверев?
А что, я буду рада!
Наш человек, однозначно!
Лечащий врач Соболя Дмитрий Константинович приглашает меня в свой кабинет.
— Светлана Владимировна, мы тут с генералом Богдановым обсудили план. Хотелось бы вашего участия.
— Участия? Но я…я педиатр. Что я могу?
— Многое! Как раз именно вы можете многое. Александру Сергеевичу нужна постоянная помощь. Сиделкой совсем уж вам быть, конечно, не предлагаю. Какие-то вещи сделает санитарка. — краснею, понимая, что Саша, наверное, и не позволил бы мне. Он мужчина. Настоящий. Конечно, ему будет сложно показывать мне свои слабости. — Нужно разрабатывать мелкую моторику. Помогать физиотерапевту. В общем, у нас план такой, мы переводим вас в наше отделение, и прикрепляем к генералу. Готовы?
— Конечно! Я… спасибо вам большое.
— Это мы вас должны благодарить
— Признаться… — доктор чуть хмурится, — Вы врач, уверен, вы знаете, что пациенты с такими проблемами чаще всего подвержены депрессии. Им психологически тяжело. Особенно, когда нет стимула, чтобы встать, чтобы работать. А без желания поправиться — сами знаете, очень сложно. 
— Да, я знаю. Даже с детьми тоже самое. Когда малышам плохо, они порой сами себя загоняют в ещё большие проблемы. 
— Вот видите, мы друг друга понимаем. Кстати, я не интересовался, что у вас стряслось? Почему педиатр со стажем, у которой в личном деле одни благодарности и вдруг…
— Вам по протоколу или честно?
— Протокол я и так читал.
— Я развелась с сыном мэра города в котором жила. Пыталась отсудить то, что мне принадлежит по праву, часть жилплощади. Ну и…бывшие родственники решили меня наказать по всем фронтам.
— Да, до нас ещё бумага дошла, что вас хотели поместить в специальное учреждение.
— Не хотели, а поместили. Я сбежала. Просто повезло.
Он усмехается, головой качает.
— Генерал знает?
Понимаю, что Дмитрий Константинович говорит о Соболе.
— Пока нет, знает, но не всё…я не хотела его волновать.
— А вот это зря! Пусть волнуется! За любимую женщину не грех поволноваться! Заодно будет ему ещё один мощный стимул, чтобы встать.
— Думаете?
— Уверен. Да, ещё момент, насчёт ночных дежурств.
Снова невольно краснею. Мне надо дочь устроить, самой как-то…переодеться, вещи взять, понять, что с Володей. 
Но…я хотела бы вернуться и ночь быть рядом с Сашей. Просто… просто потому что сейчас мне безумно сложно от него оторваться. Сложно быть далеко.
Особенно, когда рядом маячит призрак его матери.
— Я бы хотела вернуться сегодня. К Саше.
— Вот и возвращайтесь. Палата у него хорошая, все удобства. Если что-то будет нужно — напрямую мне сообщайте.
— Хорошо, Дмитрий Константинович, спасибо вам.
— Надеюсь на вас. Очень хочется, чтобы генерал скорее встал на ноги. И в строй. То есть…ну, вы понимаете.
Я понимаю.
Хотя я и в ужасе. Не представляю как отпущу его туда. Просто не представляю.
И в тоже время.
“Родину защищать, есть такая профессия”.
Я очень хорошо помню эти слова.
И для Соболя и его друзей это незыблемо.
Выхожу в коридор.
Сашки не видно. Пока не буду ей писать — пусть поворкует со своим старшим лейтенантом Зверевым.
Если, конечно, она с ним.
Вдруг представляю, что до моей дочери добралась Анастасия Алексеевна…
Но нет. 
Вижу ее. Мать Саши.
Она сидит на банкетке в конце коридора.
Бледная, прямая как палка.
Увидев меня встаёт.
— Светлана, нам нужно поговорить.
— Нам? Это нужно вам. Мне с вами разговаривать не о чем.
— Я виновата. Перед вами. Перед Сашей. Но…поймите, у меня тоже не было выбора!
— У вас? У вас не было выбора? — эти её слова словно спусковой крючок нажимают, срывают предохранители. Я в шоке от её нелепых попыток оправдаться. Не было выбора! Это говорит она? Та, которая называет себя матерью? — У вас было образование, положение в обществе, деньги — все! И вы говорите, что у вас не было выбора? Это же ваш сын! Единственный сын!
  
— Она бы уничтожила меня так же, как пыталась уничтожить вас.
— Пыталась. Но не уничтожила. Я была девочкой двадцати лет, у меня не было ничего! И я выжила! Потому что мне было за что бороться. За своих детей! Я тогда не пошла на это, чтобы спасти их. А вы? Вы ради чего на это пошли? Ради тёплого места рядом с мужем, который не мог вас защитить? Ради шмоток? Бриллиантов? Званых ужинов? Поездок в Карловы Вары? Вы украли у вашего сына двадцать лет жизни. Счастливой жизни! Вы и украли у него детей! Семью! И не надо говорить, что вы не виноваты. Вы виноваты больше, чем кто либо! Именно вы. Мать! Как вы можете после этого называть себя матерью?