Измена. Жена офицера (СИ)

— Но ведь не было нарушений! — Виталя аж слюной брызжет.
— Не было, — соглашается командир. — Поэтому я тебя паскуду наказать не мог. А тут и повод появился. Мы ведь оба прекрасно понимаем, что как капитан ты должен был сам сдохнуть, но не подставлять ребят так подло, — его голос болезненно скрипит, так, что я даже сама проникаюсь вовсе неизвестной мне ситуацией.
Одно ясно: из-за Виталика погибли люди. Так что мое разбитое сердце — цветочки.
  
— Теперь будешь жизнь портить таким же долбоебам, как ты сам, — цедит полковник. — Вернешься покалеченным, тогда может и на долгожданный отдых договоришься с Виктором Евгеничем. А может даже медаль получишь.
Виталик зло пыхтит у стены и на меня смотрит как будто во всех его бедах и правда я виновна.
— Сука… — шипит одними губами.
— К слову о ней, — Хасанов явно замечает реакцию Витали на меня. — Прежде чем уйдешь — извинись.
— Чего? — Виталик явно не ожидал такого поворота событий.
Признаться и я тоже. Поэтому даже удивленно поднимаю на него взгляд, высунувшись из-за плеча.
— Плохо слышите, товарищ капитан? — полковник едва заметно приподнимает брови. — Я сказал: извинись.
— Перед кем? Перед этой с… из-за которой мне теперь…
— Последний шанс, Зорин, — рокочет полковник. — Иначе я позабочусь о том, чтобы ты точно в те десять процентов, что возвращаются, не попал.
— Извини, — нехотя выдавливает Виталик, даже не глядя на меня.
— Я не слышу, — требует Хасанов. — За что ты извиняешься, капитан?
— За то, что изменил, — шипит уже почти бывший муж. — Прости.
— Еще, — настаивает командир. — Ты ведь не только в этом отличился.
— За то, что это… — будто слова подбирает, — синяки оставил.
Ну конечно. Вместо формулировки «за то, что едва не придушил», он выбрал «синяки оставил». Будто это совершенно случайно вышло.
Плевать.
Мне и извинений его не нужно. Я хочу уже просто уйти отсюда и забыть все, как страшный сон. И больше никогда не видеть этого урода.
Однако Хасанов почему-то не отстает:
— Продолжай.
— Ну не просто синяки… придушил слегка… — мямлит Виталик под давлением.
— С этим разобрались. Еще что? — продолжает настаивать полковник.
Хотя я и сама не понимаю за что этому мудаку еще нужно извиняться? За то, что мне жизнь испортил разве что?
— Да не за что больше! — подтверждает мои мысли Зорин.
— Уверен? — Хасанов явно злится. А значит все же что-то еще есть. — А что насчет фоток?..
  
Глава 8. Настя
 
Непонимающе пялюсь на предателя, в ожидании, что он тоже не догадывается, о чем речь. И он вроде даже не подводит, на этот раз:
— Каких фоток? — кривится Виталик. — Не понимаю, о чем вы, товарищ полковник?
Мне сейчас очень хочется верить, что Хасанов просто что-то напутал и для меня на сегодня дурные сюрпризы закончились.
Однако за время нашего короткого знакомства мне успело показаться, что этот суровый офицер вообще никогда не ошибается…
— Тех самых, что ты пацанам у себя в роте продавал, — цедит Хасанов.
Я даже вздрагиваю невольно, когда меня, словно обухом по голове, осеняет предположение, о каких фотках может идти речь, и при чем тут я.
Нет.
Не может быть. Он ведь не может оказаться настолько гнилым. Я ведь знала его. Или думала, что знала…
Только ни это.
— До сих пор не вспомнил? — рычит Хасанов.
А я поднимаю взгляд на мужа, чувствуя, что просто задыхаюсь от стыда и унижения:
— Скажи, что речь не о тех фотках, о которых я подумала? — выдавливаю, а в ушах такой гул поднимается, что я сама почти своего голоса не слышу. — Говори!
— Прости, зай, — его извинения больше похожи на подлую усмешку.
— Ты же клялся, что это только для тебя, — шепчу в ужасе. — Говорил, что они тебе нужны… потому что… с-скучаешь по мне…
— Ну я ж не врал, — пожимает он плечами. — Я поначалу правда для себя просил. А потом одному летехе похвастался, мол жена мне нюдсы по запросу шлет, показал пару. А он заценил. Ну и понеслась. Оказалось ты у меня зачетная телка, и на тебе можно тоже неплохо заработать…
— Ты пох-хвастался? — я в таком шоке, будто меня контузило.
Аж в глазах темнеет от ужаса, когда представляю сколько незнакомых мужиков благодаря этому козлу видели эти проклятые фотки.
А я еще расстаралась так для него. Через собственную мораль и принципы переступила. Стеснение свое врожденное в задницу засунула. И даже белье для такого дела специально купила. Развратное. Которое так просто и никогда носить не стала бы.
Так сильно хотела мужа порадовать…
Порадовала.
Выходит он меня продавал своим сослуживцам? Очуметь…
Вместо стыда и растерянности меня вдруг накрывает новая волна необузданного бешенства. Хочу ударить этого ублюдка. Не просто ударить, а отходить его чем-нибудь хорошенько. Или что-то швырнуть в его наглую ухмыляющуюся рожу!
— Да если бы в моих руках сейчас еще раз оказался пистолет, то я бы больше не раздумывала! — рычу я уязвлено. — Скотина!
Никогда в жизни я еще не чувствовала себя так погано. Будто меня с дерьмом смешали и, едва мне кажется, что все закончилось, снова начинаю тонуть в этой грязи.
Сама не понимаю откуда в моей руке появляется пустой стакан. Всего на секунду бросаю на него взгляд, и моментально принимаю решение, что делать дальше.
Поднимаю глаза на этого урода. Замахиваюсь. И… швыряю стакан.
К моему сожалению он разбивается вдребезги в считанных сантиметрах от лица этого кретина. Осколки летят по всему кабинету.
Виталик стирает с щеки кровь от крохотной царапины, и… ухмыляется, тварь.
— Прекрати это немедленно! — предупреждаю я. — Или я на тебя в суд подам!
— Да я больше не занимаюсь этим, — разводит он руками. — У меня ж даже телефона нет.
— Посмеешь еще хоть раз ко мне приблизится — убью, клянусь! — шиплю я сквозь боль.
— Как же? Ты ни выстрелить не можешь, ни попасть в меня, — забавляется будто.
Я даже ответить ничего не успеваю, потому что Хасанов вдруг оставляет мою руку, и шагает навстречу этой скотине.
— Зато я не промахиваюсь, Зорин, — хрипит он.
И, я не столько вижу, сколько слышу, как этот хмурый полковник вколачивает моему мужу нос в черепную коробку. Тот сдавленно скулит, явно не ожидав такого поворота событий.
Несколько секунд просто стою. Растерянная и опустошенная.
Не могу поверить, что все это происходит со мной. Мне казалось я знаю Виталика как облупленного. Я считала, что у нас чуть ли не идеальный брак. Как я могла упустить, что он такая скотина?
— Товарищ полковник, я же извинился! — вопит Виталик между ударами, чем наконец выдергивает меня из этого оцепенения.
— Ты позоришь всех офицеров, Зорин. Будь мужиком уже и выполни все ее условия. Иначе она мне позвонит. Ясно? Раз она сама не может, значит я приду и убью тебя, клянусь. Слишком сильно я хочу тебя грохнуть, скотина. Мне даже сесть из-за тебя не жалко будет!
— Я все понял! Понял! — верещит мой «герой». — Отпустите!
— А я еще не договорил, — цедит Хасанов и его кулак снова впечатывается в нос Виталика. — Чтобы изъял каждую фотку до последней у своих «клиентов». Иначе молись, чтобы я тебя на передке не нашел.
— Да как же я это сделаю?! — воет Зорин. — Я же говорю, телефон потерял, там все контакты были!
— Знаю, — холодно кивает полковник. — Выходит, нелегко тебе придется. Понятия не имею, как ты собрался это сделать, но уж постарайся, чтобы их ни у кого не осталось. Для твоего же блага. Иначе теперь, каждый раз, когда мне будут попадаться фотки твоей жены — я тебе буду по одному пальцу ломать. Слово офицера тебе даю, мразь. Где бы ты ни был — найду и сломаю. Или найду того, кто сломает.
  
Хасанов продолжает сыпать угрозами, а меня словно кипятком от стыда обдает.
Значит даже полковнику мои фото «попадались»…
Это же насколько широкий промысел развернул этот урод, что даже серьезным офицерам вроде Хасанова они попадались?